Бори́с Леони́дович Пастерна́к (имя при рождении — Бори́с Исаа́кович Постерна́к) — русский советский поэт, писатель и переводчик. Один из крупнейших русских поэтов XX века. Первые стихи опубликовал в 23 года. В 1955 году закончил роман «Доктор Живаго», через три года 23 октября Пастернаку присудили Нобелевскую премию по литературе — «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». После этого подвергся травле и гонениям со стороны советского правительства и ряда коллег, и в результате был вынужден отказаться от премии. Как выяснилось спустя полвека, присуждение Нобелевской премии Б. Пастернаку было тщательно разработанной операцией ЦРУ США.
15 июня 2024 года в рамках «литературного путешествия» мы вновь посетили дом-музей Пастернака в посёлке писателей Переделкино.

https://vkvideo.ru/video-229948341_456239018

Бори́с Пастерна́к родился 29 января (10 февраля) 1890 года в Москве в творческой еврейской семье. Отец — художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович (Исаак Иосифович) Пастернак. Мать — пианистка Розалия Исидоровна Пастернак (урождённая Кауфман, 1868—1939). Родители переехали в Москву из Одессы в 1889 году, за год до рождения сына. Борис появился на свет в доме на пересечении Оружейного переулка и Второй Тверской-Ямской улицы.

Семья Пастернака поддерживала дружбу с известными художниками: в их числе Исаак Левитан, Михаил Нестеров, Василий Поленов, Сергей Иванов, Николай Ге. В доме бывали музыканты и писатели, в том числе и Лев Толстой; устраивались небольшие музыкальные выступления, в которых принимали участие Александр Скрябин и Сергей Рахманинов. В 1900 году во время второго визита в Москву с семьёй Пастернаков познакомился Райнер Мария Рильке. В 13 лет под влиянием композитора Александра Скрябина Пастернак увлёкся музыкой, которой занимался в течение шести лет (сохранились его две прелюдии и соната для фортепиано).

В 1900 году Пастернак не был принят в 5-ю московскую гимназию (ныне московская школа № 91) из-за процентной нормы, но по предложению директора в 1901 году поступил сразу во второй класс. В 1903 году 6 (19) августа при падении с лошади сломал ногу и из-за неправильного срастания (лёгкая хромота, которую писатель скрывал, осталась на всю жизнь) был в дальнейшем освобождён от воинской повинности. Позже уделил особое внимание этому эпизоду в стихотворении «Август» как пробудившему его творческие силы.

25 октября 1905 года попал под казачьи нагайки, когда на Мясницкой улице столкнулся с толпой митингующих, которую гнала конная полиция. Этот эпизод потом нашёл своё отражение в его книгах.
В 1908 году одновременно с подготовкой к выпускным экзаменам в гимназии под руководством Юлия Энгеля и Рейнгольда Глиэра готовился к экзамену по курсу композиторского факультета Московской консерватории. Окончил гимназию с золотой медалью и всеми высшими баллами, кроме закона Божьего, от которого был освобождён из-за еврейского происхождения.

По примеру родителей, добившихся высоких профессиональных успехов неустанным трудом, стремился во всём «дойти до самой сути, в работе, в поисках пути». Валентин Асмус отмечал, что «ничто не было так чуждо Пастернаку, как совершенство наполовину».

Вспоминая впоследствии свои переживания, Борис писал в «Охранной грамоте»: «Больше всего на свете я любил музыку… Но у меня не было абсолютного слуха…». После ряда колебаний Пастернак отказался от карьеры профессионального музыканта и композитора: «Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным».
В 1908 году поступил на юридический факультет Московского университета, а в 1909 году по совету Александра Скрябина перевёлся на философское отделение историко-филологического факультета.

Летом 1912 года изучал философию в Марбургском университете в Германии у главы марбургской неокантианской школы профессора Германа Когена, который советовал Пастернаку продолжить карьеру философа в Германии. Тогда же сделал предложение Иде Высоцкой (дочери крупного чаеторговца Давида Высоцкого), но получил отказ (факт описан в стихотворении «Марбург» и автобиографической повести «Охранная грамота»). В 1912 году вместе с родителями и сёстрами посетил Венецию, что нашло отражение в его стихах того времени. Виделся в Германии с кузиной Ольгой Фрейденберг (дочерью литератора и изобретателя Моисея Фрейденберга). С ней его связывала многолетняя дружба и переписка.

В 1912 году окончил Московский университет. За дипломом не явился. Диплом № 20974 сохранился в архиве Московского университета.

После поездки в Марбург Пастернак отказался от философских занятий. В это же время он начинает входить в круги московских литераторов. С 1914 года Пастернак примыкал к содружеству футуристов «Центрифуга» (куда также входили другие бывшие участники «Лирики» — Николай Асеев и Сергей Бобров). В этом же году близко знакомится с другим футуристом — Владимиром Маяковским, чья личность и творчество оказали на него определённое влияние. Позже, в 1920-е годы, Пастернак поддерживал связи с группой Маяковского «ЛЕФ», но в целом после революции занимал независимую позицию, не входя ни в какие объединения.

Первые стихи Пастернака по рекомендации С.Н. Дурылина были опубликованы в 1913 году (коллективный сборник группы «Лирика»), первая книга — «Близнец в тучах» — в конце того же года (на обложке — 1914), воспринималась самим Пастернаком как незрелая. В 1928 году половина стихотворений «Близнеца в тучах» и три стихотворения из сборника группы «Лирика» были объединены Пастернаком в цикл «Начальная пора» и сильно переработаны (некоторые фактически переписаны полностью); остальные ранние опыты при жизни Пастернака не переиздавались. Тем не менее, именно после «Близнеца в тучах» Пастернак стал осознавать себя профессиональным литератором.

В 1916 году вышел сборник «Поверх барьеров». Зиму и весну 1916 года Пастернак провёл на Урале, под городом Александровском Пермской губернии, в посёлке Всеволодо-Вильва, приняв приглашение поработать в конторе управляющего Всеволодо-Вильвенскими химическими заводами Бориса Збарского помощником по деловой переписке и торгово-финансовой отчётности. Широко распространено мнение, что прообразом города Юрятина из «Доктора Живаго» является город Пермь.

В 1921 году, родители Пастернака и его сёстры покидают советскую Россию по личному ходатайству А.В. Луначарского для лечения главы семейства в Германии и обосновываются в Берлине. Однако после операции Леонида Осиповича Пастернака семья не пожелала вернуться в СССР (позднее, после прихода к власти нацистов, семья в 1938 году переезжает в Лондон).

В 1922 году Пастернак женится на художнице Евгении Лурье, с которой проводит в гостях у родителей в Берлине вторую половину года и всю зиму 1922—1923 годов. В том же 1922 году выходит программная книга поэта «Сестра моя — жизнь», большинство стихотворений которой были написаны ещё летом 1917 года. В следующем, 1923 году (23 сентября), в семье Пастернаков рождается сын Евгений (скончался в 2012 году).

Начинается активная переписка Пастернака с русскими эмиграционными кругами, в частности, с Мариной Цветаевой. Борис Пастернак, прочитав «Вёрсты», написал Цветаевой восторженное письмо в Берлин. Она мгновенно отозвалась: «Пастернак – большой поэт. Он сейчас больше всех. Дар, очевидно, в уровень личности, редчайший случай, чудо».

Борис Пастернак стал самой большой и самой долгой «эпистолярной любовью» Цветаевой. Их «эпистолярный роман» длился 13 лет. В 1935 году Пастернак приехал в Париж на международный конгресс писателей и пригласил Цветаеву в кафе. Там в разговоре Марина предлагала более близкие отношения, но Пастернак отказался.

Цветаева говорила, что высчитала, будто Родзевич не мог быть отцом её сына, а настоящий отец Мура – Борис Пастернак, с которым у неё был эпистолярный роман. Первые десять дней мальчик носил имя Борис (в честь Пастернака).
В течение всего времени, проведённого в эмиграции, Цветаева не прекращала переписку с Борисом Пастернаком. В мае 1926 года по инициативе Пастернака Цветаева начала переписываться с австрийским поэтом Райнером Мария Рильке, жившим тогда в Швейцарии.
«Из равных себе по силе я встретила только Рильке и Пастернака», – полагала Цветаева. В какой-то момент тяжелобольного Рильке стала тяготить цветаевская манера общения – безудержная, категоричная, требовательная – и он перестал отвечать на её письма.

Когда в 1939 году Цветаева вернулась из-за границы в Москву, именно Пастернак оказался среди тех немногих, кто реально помогал ей. Он нашёл ей работу, организовал встречу с секретарём Союза советских писателей Павленко.
Вместе с Лидией Либединской и Львом Бруни Борис Пастернак провожал Марину Ивановну и Мура в эвакуацию. 7 августа 1941 года он помогал упаковывать вещи, принёс верёвку, чтобы перевязать чемодан, и, заверяя в крепости, пошутил: «Верёвка всё выдержит, хоть вешайся». Впоследствии ему передали, что именно на ней Цветаева в Елабуге и повесилась.

В 1920-е годы созданы также сборник «Темы и вариации» (1923), роман в стихах «Спекторский» (1925), цикл «Высокая болезнь», поэмы «Девятьсот пятый год» и «Лейтенант Шмидт». В 1928 году Пастернак обращается к прозе. К 1930-му году он заканчивает автобиографические заметки «Охранная грамота», где излагаются его принципиальные взгляды на искусство и творчество.
В 1926 году началась переписка с Р.-М. Рильке.

На конец 1920-х — начало 1930-х годов приходится короткий период официального советского признания творчества Пастернака. Он принимает активное участие в деятельности Союза писателей СССР и в 1934 году выступает с речью на его первом съезде, на котором Н.И. Бухарин призывал официально назвать Пастернака лучшим поэтом Советского Союза. Его большой однотомник с 1933 по 1936 год ежегодно переиздаётся.

Познакомившись с Зинаидой Николаевной Нейгауз (в девичестве Еремеевой, 1897—1966), в то время женой пианиста Г.Г. Нейгауза, вместе с ней в 1931 году Пастернак предпринимает поездку в Грузию. Прервав первый брак, в 1932 году Пастернак женится на З.Н. Нейгауз. В том же году выходит его книга «Второе рождение». В ночь на 1 января 1938 года у Пастернака и его второй жены рождается сын Леонид (будущий физик, умер в 1976).

В 1935 году Пастернак участвует в работе проходящего в Париже Международного конгресса писателей в защиту мира, где с ним случается нервный срыв. Это была его последняя поездка за границу. Белорусский писатель Якуб Колас в своих мемуарах вспоминал жалобы Пастернака на нервы и бессонницу.

В 1935 году Пастернак заступился за мужа и сына Анны Ахматовой, освобождённых из тюрем после писем Сталину от Пастернака и Анны Ахматовой. В декабре 1935 года Пастернак шлёт в подарок Сталину книгу переводов Грузинской лирики и в сопроводительном письме благодарит за «чудное молниеносное освобождение родных Ахматовой».

В январе 1936 года Пастернак публикует два стихотворения, обращённые со словами восхищения к И.В. Сталину. Однако уже к середине 1936 года отношение властей к нему меняется — его упрекают не только в «отрешённости от жизни», но и в «мировоззрении, не соответствующем эпохе», и безоговорочно требуют тематической и идейной перестройки. Это приводит к первой длительной полосе отчуждения Пастернака от официальной литературы. По мере ослабевающего интереса к советской власти, стихи Пастернака приобретают более личный и трагический оттенок.

В 1936 году поселяется на даче в Переделкино, где с перерывами проживёт до конца жизни. С 1939 по 1960 год живёт на даче по адресу: улица Павленко, 3 (сейчас мемориальный музей). Московский адрес в писательском доме с середины 1930-х до конца жизни: Лаврушинский переулок, д. 17/19, кв. 72.

К концу 1930-х годов Пастернак обращается к прозе и переводам, которые в 40-х годах становятся основным источником его заработка. В тот период создаются ставшие классическими переводы многих трагедий Шекспира (в том числе «Гамлета»), «Фауста» Гёте, «Марии Стюарт» Ф. Шиллера. Пастернак понимал, что переводами спасал близких от безденежья, а себя — от упрёков в «отрыве от жизни», но в конце жизни c горечью констатировал, что «… полжизни отдал на переводы — своё самое плодотворное время».

В годы Великой Отечественной войны (1941—1945) 14 октября 1941 года в составе писательского эшелона был эвакуирован из Москвы в Чистополь, Татарская АССР. По протекции драматурга Переца Маркиша, уезжавшего в Ташкент, Пастернак сумел снять небольшую угловую комнату на втором этаже дома банковского служащего Василия Вавилова (улица Володарского, 75.)

1941—1943 годы провёл в эвакуации в Чистополе. Помогал денежно многим людям, в том числе репрессированной дочери Марины Цветаевой — Ариадне Эфрон. В 1943 году выходит книга стихотворений «На ранних поездах», включающая четыре цикла стихов предвоенного и военного времени.

В 1946 году Пастернак познакомился с Ольгой Ивинской (1912—1995), и она стала «музой» поэта. Он посвятил ей многие стихотворения. С 1948 году и до самой смерти Пастернака их связывали близкие отношения.

Ольга Ивинская была осуждена за «антисоветскую агитацию» и «близость к лицам, подозреваемым в шпионаже», а после смерти поэта — ещё и за контрабанду. Провела в заключении несколько лет (вплоть до 1964), а потом на полученные по завещанию гонорары приобрела квартиру в доме около Савёловского вокзала, где жила до своей кончины 8 сентября 1995 года. Похоронена на Переделкинском кладбище.

Существует обширная литература на тему взаимоотношений Иосифа Сталина и Бориса Пастернака. Доктор философских наук Евгений Громов, рассказывая о телефонном разговоре Сталина с Пастернаком по поводу судьбы Осипа Мандельштама, делал акцент на высокой оценке политиком поэта, на желании Пастернака поговорить со Сталиным не только о Мандельштаме, но и «о жизни и смерти» (услышав эти слова, Сталин повесил трубку), а также о разрешении секретаря Сталина Пастернаку открыто рассказывать о телефонной беседе с вождём.

Английский историк, писатель и журналист, доктор философии по истории, специализирующийся на истории Российской империи и СССР, Саймон Себаг-Монтефиоре в своей монографии «Молодой Сталин» рассказывает, что в 1949 году к официальному празднованию 70-летию Сталина член Политбюро ЦК КПСС Лаврентий Берия поручил лучшим переводчикам, в том числе Борису Пастернаку и Арсению Тарковскому, подготовить подарочное русское издание стихотворений, созданных Сталиным в 1895—1896 годах. Им не сказали, кто автор, но один из поэтов оценил их как достойные Сталинской премии первой степени, правда, Саймон Себаг-Монтефиоре предполагал, что, вероятно, он догадался о личности их автора. В разгар проекта работа была прекращена. Саймон Себаг-Монтефиоре утверждал, что Сталин хотел, чтобы история запомнила его как лидера революции и руководителя советского государства, а не как поэта-подростка из Грузии.

В феврале 1959 года Борис Пастернак написал о своём отношении к месту, которое занимала проза в его творчестве: …Я всегда стремился от поэзии к прозе, к повествованию и описанию взаимоотношений с окружающей действительностью, потому что такая проза мне представляется следствием и осуществлением того, что значит для меня поэзия. В соответствии с этим я могу сказать: стихи — это необработанная, неосуществленная проза… »

Роман «Доктор Живаго» Пастернак писал в течение десяти лет — с 1945 по 1955 год. Став, по оценке самого писателя, вершиной его творчества как прозаика, роман представляет собой широкое полотно жизни российской интеллигенции на фоне драматического периода с начала столетия до Великой Отечественной войны. «Доктор Живаго» пронизан высокой поэтикой и сопровождён стихами заглавного героя. Во время работы над романом Пастернак не раз менял его название — «Мальчики и девочки», «Свеча горела», «Опыт русского Фауста», «Смерти нет».

Лично мне в романе больше всего нравятся стихи.
Роман «Доктор Живаго» вышел в свет сначала в Италии в 1957 году в издательстве Feltrinelli. По воспоминаниям Ольги Ивинской, «крёстным отцом» романа стал литературный агент Серджио Д’Анджело, который привёз невычитанную рукопись и подал миланскому издателю Фельтринелли идею выпустить роман. Передавая рукопись, Пастернак сказал Д’Анджело: «Вы меня пригласили взглянуть в лицо собственной казни». Спустя некоторое время «Доктор Живаго» опубликовали в Голландии и Великобритании при посредничестве философа и дипломата сэра Исайи Берлина.

Фельтринелли обвинил голландских издателей в нарушении его прав на издание. ЦРУ сумело погасить этот скандал, так как книга имела успех среди советских туристов.
Издание романа в Нидерландах и Великобритании (а затем и в США в карманном формате) и бесплатную раздачу книги советским туристам на Всемирной выставке 1958 года в Брюсселе и на фестивале молодёжи и студентов в Вене в 1959 году организовало Центральное разведывательное управление США. ЦРУ также участвовало в распространении «имевшей большую пропагандистскую ценность» книги в странах социалистического блока. Кроме того, как следует из рассекреченных документов, в конце 1950-х годов британское министерство иностранных дел пыталось использовать «Доктор Живаго» как инструмент антикоммунистической пропаганды и финансировало издание романа на языке фарси.

Ежегодно в период с 1946 по 1950 год, а также в 1957 году Пастернак выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе. В 1958 году его кандидатура была предложена прошлогодним лауреатом Альбером Камю, и 23 октября Пастернак стал вторым писателем из России (после И.A. Бунина), удостоенным этой награды.

Роман, затрагивающий сокровенные вопросы человеческого существования — тайны жизни и смерти, вопросы истории, христианства, был резко негативно встречен властями и официальной советской литературной средой, отвергнут к печати из-за неоднозначной позиции автора по отношению к Октябрьской революции и последующим изменениям в жизни страны. Писатель Э.Г. Казакевич, например, заявил: «Оказывается, судя по роману, Октябрьская революция — недоразумение и лучше было её не делать». К.М. Симонов, главный редактор «Нового мира», отреагировал отказом: «Нельзя давать трибуну Пастернаку!».

Уже в день присуждения премии (23 октября 1958 года) по инициативе М.А. Суслова Президиум ЦК КПСС принял постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака», которое признало решение Нобелевского комитета очередной попыткой втягивания в холодную войну.

Присуждение премии привело к травле Пастернака в советской печати, исключению его из Союза писателей СССР, оскорблениям в его адрес со страниц советских газет, на собраниях «трудящихся». Московская организация Союза писателей СССР, вслед за правлением Союза писателей, требовали высылки Пастернака из Советского Союза и лишения его советского гражданства.

«Литературная газета» (главный редактор — В. Кочетов) 25 октября 1958 года заявила, что писатель «согласился исполнять роль наживки на ржавом крючке антисоветской пропаганды».
Сергей Михалков откликнулся на присуждение Пастернаку премии отрицательной эпиграммой под карикатурой М. Абрамова «Нобелевское блюдо».

29 октября 1958 года на Пленуме ЦК ВЛКСМ Владимир Семичастный, в то время — первый секретарь ЦК комсомола, заявил (как он впоследствии утверждал, по указанию Хрущёва) следующее:
«…как говорится в русской пословице, и в хорошем стаде заводится паршивая овца. Такую паршивую овцу мы имеем в нашем социалистическом обществе в лице Пастернака, который выступил со своим клеветническим так называемым «произведением»…»

Отрицательное отношение к роману высказывалось некоторыми русскими литераторами на Западе, в том числе В.В. Набоковым.
В официозной писательской среде Нобелевская премия Пастернаку была воспринята также негативно. На собрании президиума Союза писателей 25 октября 1958 года было озвучено предложение лишить Пастернака гражданства и выслать из страны. 31 октября 1958 года председательствующий на Общемосковском собрании писателей СССР Сергей Смирнов выступил с речью, заключив, что писателям следует обратиться к правительству с просьбой лишить Пастернака советского гражданства.

В тот же день «Литературная газета» по просьбе редколлегии «Нового мира», возглавляемой на тот момент А.Т. Твардовским, публикует письмо Пастернаку, составленное в сентябре 1956 года тогдашней редколлегией журнала и отклоняющее рукопись его романа. Письмо содержало резкую критику произведения и его автора и помимо «Литературной газеты» было позднее опубликовано в ближайшем выпуске «Нового мира».

27 октября 1958 года постановлением совместного заседания президиума правления Союза писателей СССР, бюро оргкомитета Союза писателей РСФСР и президиума правления Московского отделения Союза писателей РСФСР Пастернак был единогласно исключён из Союза писателей СССР. Решение об исключении было одобрено 28 октября на собрании московских журналистов, а 31 октября — на общем собрании писателей Москвы, под председательством С.С. Смирнова.
Несколько писателей на собрание не явились по болезни, из-за отъезда или без указания причин (в том числе А.Т. Твардовский, М.А. Шолохов, В.А. Каверин, Б.А. Лавренёв, С.Я. Маршак, И.Г. Эренбург, Л.М. Леонов).

Из выступления Сергея Михалкова на собрании по исключению Бориса Пастернака из Союза Писателей:
«Самое плохое в том, что Пастернак был членом Союза писателей. Изменил Родине ПИСАТЕЛЬ. Этого нельзя сбрасывать с политических счетов. Как же глубоко нужно относиться к тому, чем мы живём, о чём говорим, о чём пишем! Как возрастает наша ответственность!
Мне думается, что не только об исключении Пастернака мы должны говорить, а о политических делах, которые идут вслед за этим исключением. Об этом я считал долгом сказать, потому что, я это повторяю, когда ПИСАТЕЛЬ изменяет Родине, это страшнее, чем если изменяет инженер, перебежавший на ту сторону с какого-то теплохода. <...>
Советские люди все имеют советский паспорт, но не всякий, имеющий советский паспорт, советский человек. Пастернак это доказал».

Писательских заседаний, посвященных исключению Бориса Пастернака, было не одно, а целых три. Первое называлось «Собрание партийной группы правления СП СССР «О действиях члена Союза писателей СССР Б.Л. Пастернака, несовместимых со званием советского писателя». Оно состоялось 25 октября 1958 года и собрало 45 коммунистов, из которых в обсуждении участвовало 30.
Известны имена 15-ти. Это: Ник. Грибачев, Лев Ошанин, Мариэтта Шагинян, Сергей Михалков, Александр Яшин, Сергей Сартаков, Иван Анисимов, Сергей Герасимов, Вадим Кожевников, Мирзо Турсун-Задэ, Анат. Софронов, Вс. Кочетов, Галина Караваева, критик Владимир Ермилов (доносивший в свое время на Платонова и громивший Эренбурга), еще один критик и доносчик Николай Лесючевский.

Из записки отдела культуры ЦК КПСС: «Единодушное мнение всех выступавших сводилось к тому, что Пастернаку не может быть места в рядах советских писателей. Однако в ходе прений некоторые товарищи высказывали мнение о том, что Пастернака не следует исключать из членов Союза писателей немедленно, так как это будет использовано международной реакцией в ее враждебной работе против нас. Эту точку зрения особенно активно отстаивал тов. Грибачев. Он говорил о том, что исключению Пастернака из Союза писателей должно предшествовать широкое выступление советской общественности на страницах печати. Решение Союза писателей об исключении Пастернака из своих рядов должно явиться выполнением воли народа. Позиция тов. Грибачева была поддержана писателями Л. Ошаниным, М. Шагинян, С. Михалковым, А. Яшиным, С. Сартаковым, И. Анисимовым, С. Герасимовым и некоторыми другими. С.А. Герасимов заявил, что «надо дать просто выход народному мнению на страницах широкой печати». В выступлениях тт. Грибачева и Михалкова была высказана мысль о высылке Пастернака из страны. Их поддержала М. Шагинян… Многие выступавшие в прениях товарищи резко критиковали секретариат правления Союза писателей и, в частности, тов. Суркова… По отношению к Пастернаку «секретариат проявлял либерализм», говорил А. Софронов, и в то же время «тов. Сурков всячески унижал первого писателя мира тов. Шолохова»… В результате широкого обмена мнениями партийная группа приняла единодушное решение вынести на обсуждение президиума правления Союза писателей резолюцию об исключении Пастернака из членов Союза писателей СССР».

27 октября состоялось второе заседание – совместное заседание президиума правления Союза писателей СССР, бюро оргкомитета Союза писателей РСФСР и президиума правления московского отделения Союза писателей. Присутствовало 42 человека – все члены этих организаций и плюс 19 членов ревизионной комиссии, то есть всего – 61 человек. Председательствовал Николай Тихонов, кстати, друг Пастернака. Да-да. Друг.
Докладывал Георгий Марков. Выступило в прениях 29 человек. Из числа участников известны следующие фамилии: помимо Тихонова и Маркова, а также Михалкова, Грибачева, Анисимова и Шагинян, участвовавших в прошлом заседании, зарегистрировано участие Леонида Соболева, Галины Николаевой, Веры Пановой, Василия Ажаева, Николая Чуковского, Сергея Антонова, Наири Зарьяна, Юрия Смолича, Сергея Кирсанова, Валентина Катаева, Александра Прокофьева, Ираклия Абашидзе, Ал. Твардовского, Константина Ваншенкина, Николая Рыленкова и Сергея Смирнова.

Та же докладная записка обращает внимание на то, что «поэт Кирсанов, в свое время превозносивший Пастернака, не высказал своего отношения к обсуждавшемуся вопросу», что можно расценить как акт чуть ли не героизма. Твардовский, Ваншенкин, Рыленков и Смирнов, по свидетельствам очевидцев, выходили из зала, ходили в буфет, сидели в коридоре, словом, находиться в этом зале явно не могли… Отчеты также скрупулезно зафиксировали имена тех, кто не пришел. По болезни (истинной или мнимой – неведомо) на заседание не явились Николай Корнейчук, Михаил Шолохов, Борис Лавренев, Федор Гладков, Самуил Маршак, Павло Тычина. В загранкомандировках очень удачно оказались Микола Бажан, Александр Чаковский и, как всегда, Илья Эренбург. Алексей Сурков и Михаил Исаковский находились на лечении в санатории, на занятость служебными делами сослался Вилис Лацис, без указания причин отсутствовали Леонид Леонов и Радий Погодин, и демонстративно сказался больным друг Пастернака Вс. Иванов… Впрочем, их неявка ничего не изменила.

В решении говорилось: «Учитывая политическое и моральное падение Б. Пастернака, его предательство по отношению к советскому народу, к делу социализма, мира, прогресса, оплаченное Нобелевской премией в интересах разжигания войны, президиум правления Союза писателей СССР, бюро оргкомитета Союза писателей РСФСР и президиум правления Московского отделения Союза писателей РСФСР лишают Б. Пастернака звания советского писателя, исключают его из числа членов Союза писателей СССР».

Заседание тянулось чуть ли не целый день. Ваншенкин вспоминал, что заведующий отделом культуры ЦК КПСС Д. Поликарпов очень волновался, поскольку далеко не все участники поддерживали идею исключения, и в какой-то момент он даже пригласил некоторых в свой кабинет, покидая который все приглашенные уже разделяли мнение Поликарпова…

Третье заседание состоялось 31 октября, через 4 дня, – общемосковское собрание писателей. После прочтения стенограммы этого собрания писатель Виктор Платонович Некрасов написал: «Прошло без малого 30 лет, а в памяти осталось общее чувство стыда, который нас всех тогда охватил. А из деталей – что председательствовал на собрании вроде бы приличный С.С. Смирнов и выступал всеми нами любимый Борис Слуцкий, который потом всю жизнь каялся. Сейчас же передо мной полная картина – мерзкая, тошнотворная, которую, как это ни противно, но требуется восстановить. Начну с того, что С.С. Смирнов не просто вел собрание, а выступил с достаточно пространным докладом о предательстве Пастернака, а за ним выступили еще 13 человек, каждый из которых считал своим долгом напирать на это слово – «предатель»! Я перечислю имена этих людей: Лев Ошанин, Константин Зелинский, Валерия Герасимова, Виктор Перцов, Александр Безыменский, Анатолий Софронов, Сергей Антонов, Галина Николаева, Владимир Солоухин, Сергей Баруздин, Леонид Мартынов, Борис Полевой. И еще столько же записались, как сообщил собранию Смирнов, но за поздним временем выступить всем не удалось. Это ни в коей степени их не обеляет, так как – я думаю – они говорили бы, дай им трибуну, то же, что и предыдущие ораторы, то есть постыдные мерзости. Я их имена тоже перечислю: Евгений Долматовский, Сергей Васильев, Михаил Луконин, Галина Серебрякова, Павел Богданов, Павел Арский, Павел Лукницкий, Семен Сорин, Вера Инбер, Нина Амегова, Владимир Дудинцев, Раиса Азарх, Давид Кугультинов. Страна должна знать своих героев!». Но раз уж страна должна их знать, то добавим со ссылкой на статью Р. Банчукова из Германии («Четыре судьбы»), что на это собрание не пришли Паустовский и Каверин, а Эренбург и Евтушенко во время голосования ушли из зала. Это был поступок, на который непросто было решиться!

Что же касается Бориса Слуцкого, то его, оказывается, предварительно вызывали в ЦК и угрожали лишением партбилета (что для него, фронтовика, было бы моральной катастрофой), а ещё угрожали отлучением от литературы. И перед угрозами он сломался. Впоследствии Слуцкий говорил, что «сработал механизм партийной дисциплины». Его выступление было самым коротким, всего пятнадцать строчек, но он при этом взошёл на свою позорную Голгофу, а впоследствии написал:
Уменья нет сослаться на болезнь,
Таланту нет не оказаться дома,
Приходится, перекрестившись, лезть
В такую грязь, где не бывать другому.

А Бенедикт Сарнов отмечает, что этот случай поспособствовал тяжкой душевной болезни Слуцкого и сильно приблизил его смерть. Добавим и мы, что в том же самом 1958 году его двоюродный брат Меир Слуцкий проходил стажировку в израильских десантных войсках, а еще спустя четыре года он был назначен начальником израильской армейской разведки и затем МОССАДа. Он вошел в историю под именем Меир Амит и скончался 17 июля 2009 года. Впрочем, к нашей теме это имеет лишь косвенное отношение. Я хочу подчеркнуть, что назвал фамилии всех причастных и непричастных к исключению Пастернака вовсе не для того, чтобы кого-то осудить, а кого-то восславить. Мы просто реализуем провидение Галича, вспоминая тех, кто «поднял руку».
(Из книги «Воспоминания об Эпохах» Александр Дов – Александр Аркадьевич Медведенко).

https://vk.com/video1243120_456243937

Присуждение Нобелевской премии Б.Л. Пастернаку и начавшаяся кампания его травли неожиданно совпали с присуждением в том же году Нобелевской премии по физике советским физикам П.А. Черенкову, И.М. Франку и И.Е. Тамму. 29 октября в газете «Правда» появилась статья, подписанная шестью академиками, в которой сообщалось о выдающихся достижениях советских физиков, награждённых Нобелевскими премиями. В ней содержался абзац о том, что присуждение премий физикам было объективным, а по литературе — вызвано политическими соображениями.

Вечером 29 октября в Переделкино приехал академик М.А. Леонтович, который счёл долгом заверить Пастернака, что настоящие физики так не считают, а тенденциозные фразы в статье не содержались и были вставлены помимо их воли. В частности, статью отказался подписать академик Л.А. Арцимович (сославшись на завет Павлова учёным говорить только то, что знаешь). Он потребовал, чтобы ему дали для этого прочесть «Доктор Живаго».

Несмотря на то, что премия была присуждена Пастернаку «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа», усилиями официальных советских властей она должна была надолго запомниться только как прочно связанная с романом «Доктор Живаго».

Травля поэта привела к возникновению поговорки: «Не читал, но осуждаю!».
Обличительные митинги проходили на рабочих местах, в институтах, заводах, чиновных организациях, творческих союзах, где составлялись коллективные оскорбительные письма с требованием кары опального поэта.
В результате массовой кампании давления Борис Пастернак отказался от Нобелевской премии. В телеграмме, посланной в адрес Шведской академии, Пастернак писал: «В силу того значения, которое получила присуждённая мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от неё отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ».

Джавахарлал Неру и Альбер Камю взяли на себя ходатайство за нового нобелевского лауреата Пастернака перед Никитой Хрущёвым. Но всё оказалось тщетно.

По мнению Евгения Евтушенко, Пастернак в этих событиях оказался заложником внутриполитической борьбы между различными группами властной элиты СССР, а также идеологического противостояния с Западом:
«Желая столкнуть Хрущёва с пути либерализации и опытным нюхом почуяв, что какая-то часть его души тоже хочет «заднего хода», идеологические чиновники подготовили искусно подобранный из «контрреволюционных цитат» «дайджест» в 35 страниц из «Доктор Живаго» для членов Политбюро и умело организовали на страницах газет «народное возмущение» романом, который никто из возмущавшихся им не читал.

Пастернаком начали манипулировать, сделав его роман картой в политической грязной игре — и на Западе, и внутри СССР. Антикоммунизм в этой игре оказался умней коммунизма, потому что выглядел гуманней в роли защитника преследуемого поэта, а коммунизм, запрещая этот роман, был похож на средневековую инквизицию.
Самое циничное в истории с Пастернаком в том, что идеологические противники забыли: Пастернак — живой человек, а не игральная карта, и сражались им друг против друга, ударяя его лицом по карточному столу своего политического казино.»

Несмотря на исключение из Союза писателей СССР, Пастернак продолжал оставаться членом Литфонда СССР, получать гонорары, публиковаться. Неоднократно высказывавшаяся его гонителями мысль о том, что Пастернак, вероятно, захочет покинуть СССР, была им отвергнута — Пастернак в письме на имя Хрущёва написал: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой».

Из-за опубликованного на Западе стихотворения «Нобелевская премия» 27 февраля 1959 года было принято постановление ЦК КПСС «О Пастернаке Б.Л.», Пастернак в феврале 1959 года был вызван к Генеральному прокурору СССР Р.А. Руденко, где ему угрожали обвинением по статье 1 «Измена Родине» Закона СССР от 25 декабря 1958 года «Об уголовной ответственности за государственные преступления».

Летом 1959 года Пастернак начал работу над оставшейся незавершённой пьесой «Слепая красавица», но обнаруженный вскоре рак лёгких в последние месяцы жизни приковал его к постели. По воспоминаниям сына поэта, 1 мая 1960 года больной Пастернак, в предчувствии близкой кончины, попросил свою знакомую Е.А. Крашенинникову об исповеди.

Умирая, Борис Пастернак позвал сына Евгения и сказал:
«У меня тяжелейшее чувство того, что мировая слава оборачивается ссорами и непониманием на родине. Во всем мире творится что-то, что не соответствует радужным надеждам на историческое просветление. Я умираю с тяжелым чувством неудачи, кажется что весь мир в грязи, всюду какая-то ложь и не обо что опереться.»
Борис Пастернак умирал на кушетке в маленькой комнатке переделкинской дачи. Хлопоты медперсонала уже не давали никакого облегчения. Измученный Борис Леонидович позвал сыновей Евгения и Леонида.
«Ты с Лёнечкой, мои законные дети и вам принадлежит законное право моих наследников. Это касается законной части моей жизни. Есть другая – незаконная часть, которую я вам не поручаю… Вы не должны вмешиваться в мои дела с заграницей и это не ограничение, а желание вас защитить и свидетельство моей заботы о вас».
После этого он сказал, что он уже больше разговаривать не может , и спросил: – «Что там у вас в программе – кислород – ну, давайте кислород». Через несколько минут его не стало…
(Из воспоминаний Евгения Пастернака записанных в 2010 году)

Борис Леонидович Пастернак умер от рака лёгких в подмосковном Переделкино 30 мая 1960 года на 71-м году жизни. Сообщение о его смерти было напечатано в «Литературной газете» (от 2 июня) и в газете «Литература и жизнь» (от 1 июня), а также в газете «Вечерняя Москва».

Похоронен Борис Пастернак 2 июня 1960 года на Переделкинском кладбище. Проводить его в последний путь, несмотря на опалу поэта, пришло много людей (среди них Наум Коржавин, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Кайсын Кулиев). Автор памятника на его могиле — скульптор Сарра Лебедева.

Памятник на могиле неоднократно осквернялся, и к сороковой годовщине смерти поэта была установлена точная копия памятника, выполненная скульптором Дмитрием Шаховским. В ночь на воскресенье 5 ноября 2006 года вандалы осквернили и этот памятник. В настоящее время на могиле, расположенной на крутом склоне высокого холма, для укрепления восстановленного памятника и предотвращения сползания грунта сооружён мощный стилобат, накрывающий захоронения самого Пастернака, его жены Зинаиды Николаевны (умерла в 1966 году), младшего сына Леонида (умер в 1976 году), старшего сына Евгения Борисовича Пастернака (умер в 2012 году) и пасынка Адриана Нейгауза. Также была устроена площадка для посетителей и экскурсантов.

Негативное отношение советских властей к Пастернаку постепенно менялось после его смерти. В 1965 году в серии «Библиотека поэта» было опубликовано почти полное стихотворное наследие поэта (известное как Синий Пастернак). В статьях о Пастернаке в Краткой литературной энциклопедии (1968) и в Большой советской энциклопедии (1975) о его творческих трудностях в 1950-х годах уже рассказывается в нейтральном ключе (автор обеих статей — З.С. Паперный). Однако о публикации романа речи не шло.

В СССР до 1989 года в школьной программе по литературе не было никаких упоминаний о творчестве Пастернака, да и о его существовании вообще.

В 1987 году решение об исключении Пастернака из Союза писателей СССР было отменено. В 1988 году роман «Доктор Живаго» впервые был напечатан в СССР («Новый мир»). Летом 1988 года был выписан диплом Нобелевской премии Пастернака. Он был послан в Москву наследникам поэта через его младшего друга, поэта Андрея Вознесенского, приезжавшего в Стокгольм. 9 декабря 1989 года медаль Нобелевского лауреата была вручена в Стокгольме сыну поэта — Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта, в том числе полное собрание сочинений в 11 томах (издательство «Слово», 2003—2005). В конце XX — начале XXI века в России были изданы многочисленные сборники, воспоминания и материалы к биографии писателя.

В октябре 1984 года по решению суда дача Пастернака в Переделкино была изъята у родственников писателя и передана в государственную собственность. Через два года, в 1986-м, на даче был основан первый в СССР музей Пастернака.

Впервые со стихами Бориса Пастернака я познакомился в 1976 году благодаря фильму Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Стихотворение «Никого не будет в доме…» (1931), преобразившееся в городской романс, в фильме исполняет, под аккомпанемент гитары, Сергей Никитин. Позднее Эльдар Рязанов включил отрывок из другого стихотворения Пастернака, «Любить иных — тяжёлый крест…» (1931), в свой фильм «Служебный роман», правда, в фарсовом эпизоде, где главный герой Анатолий Новосельцев пытается выдать стихи поэта за свои.

Песня на стихи Б.Л. Пастернака на музыку Сергея Никитина «Снег идёт» (1957) звучит в художественном фильме режиссёров Наума Ардашникова и Олега Ефремова «Старый новый год» (1980) в исполнении Сергея Никитина.

Роман «Доктор Живаго» имел множество экранизаций. Впервые был экранизирован в Бразилии в 1959 году, когда был поставлен одноимённый телефильм «Doutor Jivago».
Самой известной в мире экранизацией романа был голливудский фильм 1965 года Дэвида Лина, получивший 5 премий «Золотой глобус» и 5 статуэток «Оскар».
Третья постановка была осуществлена режиссёром Джакомо Кампиотти (итал. Giacomo Campiotti) в 2002 году.
В России «Доктор Живаго» был экранизирован в 2005 году Александром Прошкиным. В заглавной роли снялся Олег Меньшиков. Эта экранизация вызвала неоднозначные отзывы критики.

Во всём мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы её закон,
Её начало,
И повторял её имён
Инициалы.

Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.

В стихи б я внёс дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.

Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Достигнутого торжества
Игра и мука –
Натянутая тетива
Тугого лука.

Мне сорок лет. А что я в жизни сделал?
Кого любил? И кто любил меня?
Роман лишь написал я неумело.
Но искренне! Стремясь постичь себя.

Что ждёт меня: известность, бедность, гибель?
Что делать мне в оставшиеся дни?
Писать роман, пока мы все не сгинем,
Творя для Вечности признанья и мечты?

Я Бога раб. И нет во мне свободы.
Творю я то — чему необходим!
И подчиняюсь мудрости природы.
Я часть её, и в нас закон Един!

Закон Творца, творения любого,
Универсальный Принцип, Смысл Всего.
Мы все частички Космоса живого,
Рождённые желанием Его.

Вселенский Смысл. Нет, выше, выше, выше!
Что за пределами Вселенной, Что в Ничто!
Где Сердце Мысли, где безмолвье тише,
Где родилось и где почит Оно.

Оттуда вышли и туда уйдём мы,
Чтоб возвратиться в самоё себя,
Осуществив предназначенье жизни
И оправдав тем смысл Бытия.

Спектакль начнётся снова — непременно!
Мы с радостью исполним свою роль,
Стараясь воплотиться совершенно,
И если надо, пережить и боль.

Жизнь — развлеченье в Вечности для Бога.
Мы все частицы замысла Его.
Мне это путешествие не ново.
Я просто вспомнил, что забыл давно!..

Мой Первосвет творит меня сначала.
Вселенная подарит счастье Быть.
Жизнь для меня и долг мой и награда,
Любовь необходимость со-творить…
(из моего романа-быль «Странник (мистерия) на сайте Новая Русская Литература

P.S. Поэт Иосиф Александрович Бродский был тоже отвергнутый гений. И тоже получил Нобелевскую премию по литературе.
Почему же так случается?
Почему Россия не бережёт своих гениев?

28\05\2025 я участвовал в работе 2-й международной конференции «Вокруг Бродского: неподцензурная литература 1950-1970-х годов». Памяти Дениса Николаевича Ахапкина. Вспомнил Ахапкина и как был на открытии музея в 2015 году. Провёл несколько интересных интервью. Приглашаю посмотреть мой ролик-опрос.

https://vk.com/video1243120_456244102

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

А что Вы любите в творчестве БОРИСА ПАСТЕРНАКА?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

«Политика для самых честных из нас (а таких немного осталось в живых) – до сих пор отвратительная вещь».
Эти слова принадлежат Тьерри Мариньяку – французскому писателю, переводчику и журналисту. Его называют «последний парижанин» французской литературы. Тьерри автор романов Fasciste (1988), Fuyards (2003) и многочисленных переводов.
19 февраля 2017 года я был на встрече с Тьерри Мариньяком в библиотеке им.Маяковского на Невском, 20. Я спросил Тьерри, в чём он видит миссию писателя и литературы в современном мире. На этот вопрос ответили мне и другие участники встречи.

Тьерри признался: «Я сделал карьеру, переводя всех на свете — мужчин, женщин, чёрных, белых, сумасшедших, педерастов, лесбиянок, рецидивистов и даже одного судью из Манхэттена, написавшего детектив».

«Сочинительство — оно как раз про это, а я вторгался на его территорию четырежды. Но в сочинительстве невозможно сохранять успех, не будучи плодовитым до неприличия; кроме того, это — единственное преступление, которое не приносит денег. Вот так литературный перевод вошёл в мою жизнь».

«Я не считаю, что писать романы ─ труд. Усилие ─ да, в этом занятии присутствует: бывает сложно, утомительно, но это не труд. Во-первых, можешь считать, что тебе повезло, раз жизнь привела к такому великолепному занятию. Столько людей вынуждено проводить жизнь, наполняя банки йогуртом. Я считаю, что жаловаться в такой ситуации недостойно. Во-вторых, я получаю такое удовольствие, этим занимаясь, что, честно говоря, не могу сказать: это трудно. Другое дело, сложно разработать собственный убедительный стиль ─ то, что, без ложной скромности, уверен, мне удалось. Но победы без боя не бывает».

Тьерри скромен без ложной скромности как настоящий француз. Он искренен, но не нараспашку. Мариньяк написал несколько романов, но о себе он больше говорит как о переводчике.

Я себя тоже писателем не считаю, хотя мною создано два романа десять лет назад.
Пожалуй, я соглашусь с мнением, что «настоящая литература – это бунт». Истинное творчество — всегда восстание, истинный художник — всегда революционер. Художник тем и нравится, что бросает вызов обществу своим творчеством, своим образом жизни. Ведь привлекает то, на что сам не способен. В конечном итоге, интересует даже не само произведение, а личностный подвиг его создателя, личность самого творца.

Одним из таких «революционеров», о котором уже написали не одну книгу, и скоро выйдет ещё одна в серии ЖЗЛ – Эдуард Лимонов. Когда Лимонов был в Петербурге, он подарил мне свою новую книгу.

Писатель сегодня уже не учитель жизни, а литература не квинтэссенция мудрости, – в лучшем случае «чтиво», способное развлечь во время поездки в транспорте.
Литературный процесс превратился в бизнес, мало чем отличающийся от прочих видов бизнеса, где главную скрипку играет потребитель, то есть читатель.

Писатели ныне – «производители литературы». Авторы соревнуются, кто больше выпустит книг за год. Они забыли простую истину: не количеством книг измеряется масштаб писателя, а силой его идей. Главный итог прожитой жизни — не количество написанных книг, а состояние души на пороге смерти!

Писатель Константин Мелихан считает: нужно быть сумасшедшим, чтобы быть писателем. Сегодня писателей стало больше, чем читателей. Прежде чем стать писателем, нужно иметь своих читателей.

Один мой читатель написал следующий комментарий: «Миссия писателя нынче одна единственная: получить приемлемый (большой, очень большой) гонорар и приобресть недвижимость за рубежами, на прочее ему на…ть!»

Во вторник я был на очередной лекции доктора философских наук Александра Иосифовича Бродского в галерее Борей. Рядом за смежной дверью в кафе сидели известные питерские писатели: Сергей Носов, Павел Крусанов, Владимир Рекшан и другие. Я подумал, что они тоже пришли послушать Бродского. Однако, к моему удивлению, никто из писателей не вышел из кафе послушать лекцию о философии нарратива.
Почему?

Бродский считает, что философия нарратива (т.е. повествования, рассказа) – это философия, утверждающая, что человек есть, прежде всего, «существо, рассказывающее истории», и что все остальные отправления нашего духа – метафизика, политика, наука, память о прошлом и т.д. – зависят от того, каким образом мы связываем события в сюжет.

Не только бизнесмены, но и писатели быстро смекнули, что при нынешних условиях успех гарантируется дружбой с политиками. У некоторых из них произошла «ампутация совести». Сегодня, чтобы быть известным, не нужно иметь талант, достаточно иметь связи или много денег. А всё остальное сделают «литературные рабы» и реклама.

Однако не близостью к власти измеряется талант, скорее наоборот. Первое, чем занялись «советские писатели» после распада СССР, это дележом собственности союза писателей. Они даже обратились к президенту с просьбой помочь им в этом.

Политика всё больше подчиняет себе общественную жизнь, проникая в те сферы, которые всегда считались глубоко личными, интимными. Даже гендерные различия стали предметом политических спекуляций. Писателей и деятелей культуры приглашают участвовать в избирательных кампаниях, чтобы использовать их авторитет в целях достижения власти. Уже все признают, что премии литераторам дают «за политику».

Что же такое политика? – Это конъюнктурное отстаивание собственных интересов не смотря ни на что.

А литература – это вкус бесконечности!

Осмелюсь утверждать, что политика убивает литературу. Вообще всё, к чему прикасается политика, погибает. Поэтому, если хочешь жить, избегай политики в любых формах.
Если писатель пошёл в политику – значит он лишился вдохновения и кончился как писатель; распрощайся с ним навсегда!

Политика считается грязным делом. Остаться в ней чистеньким невозможно. В политике нет морали, там все средства достигнуть цели хороши и цель оправдывает средства.

Как же политика управляет литературой?

Во-первых, через всевозможные рейтинги. Как они заказываются и покупаются, знают почти все.
Во-вторых, через литературные премии. Кому они вручаются и за что, ни для кого уже не секрет.
В-третьих, через списки писателей, допущенных на телевидение и приглашаемых на конференции.
В-четвёртых, через различные конкурсы, где лучший писатель – патриот России, лучший журналист – русофил, лучший блогер – «кремлёвский».
В-пятых, через деятельность «зомбоботов» в Интернете, которые борются с оппозиционными авторами, поднимают или опускают рейтинг сайтов.

Мне скажут: нет никакого управления литературой, у нас нет цензуры, писатели свободны в своём творчестве.
А вот в пресс-службе Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям обещали: «Внимание к литературному процессу в нашей стране только усилится и будет носить особый статус».

Если политика будет управлять литературой, то судьба литературы прискорбна.

Политику называют крайней формой обезьяньей доминантности. Доктор биологических наук Сергей Савельев полагает: «Любой политик оценивает биологическую опасность и биологические выгоды. Если биологические выгоды доминируют над опасностью, он вас будет использовать; если опасность будет превышать, он вас уничтожит. Управление – для себя лично, а не для страны».

15 марта отмечали 80 лет писателю Валентину Распутину. В 1990-1991 годах он был членом Президентского совета СССР при М.С.Горбачёве. Комментируя в позднейшей беседе с В.Бондаренко этот эпизод его жизни, В.Распутин заметил: «Моё хождение во власть ничем не кончилось. Оно было совершенно напрасным. […] Со стыдом вспоминаю, зачем я туда пошёл. Моё предчувствие меня обмануло. Мне казалось, что впереди ещё годы борьбы, а оказалось, что до распада остались какие-то месяцы. Я был как бы бесплатным приложением, которому и говорить-то не давали».

13 марта исполнилось 80 лет писателю Владимиру Маканину. В передаче «Линия жизни» Маканин сказал:
«Как только литература начинает заигрывать с властью, подчиняться и делать то, что должна, это сразу становится недорогостоящим продуктом, не долго действующим. Интеллигенция, которая думает о том, что она должна то или то, очень быстро впадает в маразм. Это не значит, что нужно конфронтировать. Но блюсти самостоятельность, быть самодостаточными, литература должна. Потому что это духовная, какая-никакая, но самостоятельная власть».

Маканин не скрывает, что ему повезло – он попал «в политическую струю» и его книгу напечатали сначала в Германии, а потом во Франции. В Германии его принимали за борца с тоталитаризмом, а во Франции – за продолжателя традиций русской литературы. Маканина использовали сначала в интересах «перестройки», а потом для свержения тоталитарного режима.

Полагаю, что и писатели постмодернисты тоже были использованы в политических целях разрушения тоталитарных режимов. В 90-х печатали только тех, кто разрушал «базовые иллюзии» и традиционные ценности.
Писателей и ныне используют в политических интересах как таран для расшатывания или свержения существующего режима.

Поэт Дмитрий Быков до известного цикла стихов 2012 года был «любимцем власти». Ему дважды вручили премию «Большая книга». Но недавно коллегия по жалобам на прессу решила рассмотреть обращение о публикации стихотворения Дмитрия Быкова, посвящённого патриарху Кириллу в еженедельной газете «Собеседник».

Поэтам лучше держаться подальше от власти и от политики. Любая сделка с политиком это сделка с дьяволом. Власть не перехитришь, в игре с дьяволом всегда побеждает дьявол.

Как только Достоевский начал заниматься политикой, он был осуждён на казнь по делу петрашевцев.
Отношения Пушкина и Гоголя с императором закончились для писателей плачевно.
К.Ф.Рылеев был повешен 13 (25) июля 1826 года в Петропавловской крепости в числе пяти руководителей восстания декабристов.
А.С.Грибоедов погиб 30 января (11 февраля) 1829 года, когда толпа религиозных исламских фанатиков разгромила русскую дипломатическую миссию в Тегеране.

По одной из версий, по поручению Сталина был отравлен Алексей Максимович Пешков, вошедший в нашу литературу под псевдонимом Максим Горький.
Маяковский застрелился из револьвера, подаренного ему ГПУ.
Самоубийство Сергея Есенина в гостинице «Англетер», по мнению некоторых исследователей, было инсценировано НКВД по указанию Сталина.

8 марта мы отмечали в гостинице «Астория» (Англетер). Делая заказ, я поинтересовался у официанта, что ему известно о самоубийстве Сергея Есенина. Молодой человек рассказал мне, что многие туристы специально приезжают из заграницы и всегда интересуются обстоятельствами гибели Есенина. В номере 5 гостиницы «Англетер» в ночь на 28 января 1925 года поэт был найден мёртвым.
Роман с властью закончился для поэта трагически. Я попытался выяснить, что же погубило Сергея Есенина.

В ходе выступления в петербургской филармонии художественный руководитель театра «Сатирикон» Константин Райкин заявил, что многие гонения исходили из «прекрасного и ужасного» Петербурга, который до сих пор хранит эти традиции. Великие русские поэты — Гумилёв, Цветаева, Есенин, Маяковский, Мандельштам, Бродский — реагировали на политические события, и поэтов вытравливали, пока они не умирали. В российском обществе нет «нравственной прививки», поэтому от смены власти ничего не меняется. «У нас некрофильское государство, оно любит мёртвых больше, чем живых. Потом их именами называем улицы, площади, станции метро, а до этого убиваем».

Поэт Николай Гумилёв 3 августа 1921 года был арестован по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В.Н.Таганцева» и расстрелян.
За свою эпиграмму «Кремлёвский горец» («Мы живём, под собою не чуя страны…») Осип Мандельштам был арестован и умер в пересыльной тюрьме.
В тюрьме чекисты убьют и крестьянского поэта Клюева, расстреляют писателя Пильняка.

В 1933 году Николай Эрдман (сценарист фильма «Весёлые ребята») был арестован за сочинённые им политические стихи и приговорён к трём годам ссылки в город Енисейск.
Исаак Бабель был приговорён к высшей мере наказания и расстрелян 27 января 1940 года по обвинению в «антисоветской заговорщической террористической деятельности» и шпионаже.
Михаил Кольцов в 1938 году был отозван из Испании и в ночь с 12 на 13 декабря того же года арестован в редакции газеты «Правда». 1 февраля 1940 года он был приговорён к смертной казни по обвинению в шпионаже и расстрелян.

Известно, как Сталин «любил» писателей. Вождь прочитывал все значительные книги советских авторов. Прочитав в 1931 году опубликованную в журнале «Красная новь» повесть Андрея Платонова «Впрок», Сталин написал: «Талантливый писатель, но сволочь». Пьесу «Дни Турбиных» Михаила Булгакова Сталин посмотрел во МХАТе более 14 раз. В итоге вынес вердикт: «Дни Турбиных» – антисоветская штука, и Булгаков не наш».

Чтобы найти управу на пишущих пролетариев, Сталин задумал создать Союз писателей. После съезда в течение нескольких лет треть участников Первого съезда писателей (182 человека) погибли в тюрьмах и ГУЛАГе.

Бориса Пастернака советская власть вначале вознесла на пьедестал, но после присуждения ему Нобелевской премии Владимир Семичастный (по указанию Хрущёва) сказал: «… как говорится в русской пословице, и в хорошем стаде заводится паршивая овца. Такую паршивую овцу мы имеем в нашем социалистическом обществе в лице Пастернака, который выступил со своим клеветническим так называемым «произведением»…» (имеется в виду роман «Доктор Живаго» – Н.К).

Когда недавно рассекретили документы ЦРУ, стало известно, что присуждение Нобелевской премии Борису Пастернаку за его роман «Доктор Живаго» было операцией ЦРУ, направленной против коммунистического режима в СССР.
Александр Солженицын также признавал политический аспект присуждения ему Нобелевской премии по литературе.
Светлана Алексиевич, по общему мнению, тоже не избежала политической ангажированности.

Вначале Хрущёв использовал поэтов для своей «оттепели». Но уже в марте 1963 года на встрече с интеллигенцией в Кремле Никита Хрущёв, обращаясь к поэту Андрею Вознесенскому, сказал: «Мы предложили Пастернаку, чтобы он уехал. Хотите завтра получить паспорт? Хотите?! И езжайте, езжайте к чёртовой бабушке. Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!»

Александр Фадеев, долгое время возглавлявший Союз писателей СССР, признавался своему старому другу Юрию Либединскому: «Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками».
13 мая 1956 года Александр Фадеев застрелился из револьвера. В предсмертном письме в адрес ЦК КПСС он написал: «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. <…> Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни…»

Власть — это зло. А хождение во власть — духовное самоубийство. Тот, кто это понимает, добровольно подаёт в отставку.

Александр Твардовский был вынужден подать в отставку с поста главного редактора журнала «Новый мир». После смещения Хрущёва, Твардовский оказался неугоден новой власти. КГБ направил в ЦК КПСС записку «Материалы о настроениях поэта А.Твардовского». В результате организованной КГБ травли Александр Трифонович заболел, вскоре у него обнаружили рак лёгких, от которого он через год умер.

Нетрудно заметить, что деятельность многих известных писателей и художников координируется, как это было в своё время через Идеологический отдел ЦК КПСС. В 1990 году я был в этом отделе по приглашению знакомой, и понял, как там работают.
И ныне на экранах телевизоров и презентациях мы видим одни и те же лица. А некоторые творцы находятся в «чёрных списках», им закрыт допуск на телевидение.

Литература в руках государства всегда служила цели оболванивания масс. Любое государство использует ложь и насилие для сохранения власти. А настоящий писатель пишет правду, как её видит, иногда обостряя тона. И потому конфликт государства и писателя неизбежен.
Как показывает история, в конфликте между истиной и властью всегда побеждает власть.

Некоторые писатели готовы служить власть держащим, и делают всё, что прикажут, лишь бы им платили. Такая, с позволения сказать, «проституция» губительно сказывается на таланте.

Подкупая «продажных» писателей, власть ставит их на ключевые командные посты, чтобы через них контролировать культурный процесс. «Назначенные авторитеты» сами не подают пример создания шедевров, но при этом решают, что есть искусство, кто художник, а кто тунеядец.

«Назначенные авторитеты» признают «сумасшедшими графоманами» всех, кто говорит правду и готов вступить с ними в соревнование. Против «неугодных» творцов инспирируются обвинения в сексуальных домогательствах и прочих компрометирующих вещах.

Сформировалась «обойма» официально признанных властью «творцов», остальные же составляют «новый андеграунд».
Настоящие писатели, как правило, «аутсайдеры», они не состоят в творческих союзах и не дружат с «литературной мафией».

Уже многие признают тот факт, что сегодня на месте бывшей партийно-советской номенклатуры сформировалась новая «мафиозная» структура. Она управляет рынком книжных изданий в собственных интересах и решает, что гениально, а что графомания.
Судьба литературы оказалась в руках коррупционной «литературной мафии».

В условиях безработицы власть вербует «инженеров человеческих душ», создавая из них «легион» своих «властителей дум». Появились писатели, рождённые в кабинетах власти (так называемый «писательский проект»). Таких «пеЙсателей» награждают премиями, издают их многочисленные книги, приглашают выступать на телевидение, раскручивают ботами их сайты, чтобы придать общественный вес и значимость.

Политтехнологи считают себя самыми хитрыми и полагают, что с помощью создаваемых ими «писательских проектов» они могут с лёгкостью дурить народ. С помощью «агентов-литераторов» политики манипулируют общественным мнением.
«Агенты-литераторы» участвуют в различных дискуссиях на телевидении, выступают в газетах и журналах, ведут блоги в Интернете, повсеместно пропагандируя «заказанное» мнение и получая за это неприлично высокое вознаграждение.

«Интеллектуальная проституция» некоторых авторов ничем не лучше услуг женщин с «пониженной социальной ответственностью».

Некоторые творцы считают необходимым дружить с власть держащими. Близость к власти даёт известность и деньги. Общественное влияние этих «псевдоавторитетов» определяется не их талантом (как правило, его отсутствием), а близостью к власти. Эти «властители дум» принимают читателей за идиотов, которым можно втюхивать всё что угодно под толстым слоем рекламы.

Правительство, естественно, продвигает авторов, которые одобряют и поддерживают его политику. Из таких авторов делают кумиров, чтобы через них манипулировать общественным мнением. Ангажированные авторы пишут то, что им заказывают: когда требуют – оправдывают войну, когда требуют – призывают к миру.

В советские времена одним из наиболее известных ангажированных писателей был Юлиан Семёнов. Многие интересовались, в каком звании он служит: майор, полковник или уже генерал?..

Настоящий художник – властитель дум! Взаимоотношения художника и власти можно рассматривать как лакмусовую бумажку происходящих в обществе процессов. Здесь, по выражению Достоевского, «Дьявол с Богом борется, а поле битвы сердца людей».

По мнению Ролана Барта, культурная работа, которую раньше выполняли боги и эпосы, сегодня выполняется героями комиксов, а вовсе не авторами от литературы. Писатели перестали быть медиаторами между Небом и землёй.

В то же время, по мнению французского исследователя Пьера Бурдье, искусство, культура это «символическая власть», которая в определённые моменты жизни общества может становиться серьёзным конкурентом реальной политической власти.

На мой взгляд, художник должен быть в оппозиции к власти (в хорошем смысле этого слова). Он должен критиковать власть, показывать её недостатки и призывать к их устранению, быть совестью нации.

Честные писатели пытаются говорить правду, но власть их не любит.
«Промывание мозгов» достигло невероятных масштабов. «Зомбоящик давно куплен баблоимущими», – пишут мои читатели. – «Интернет во власти хакеров и зомбоботов».

Постправда и фейки наполнили пространство и подменили истину. Уже никто не выступает с опровержениями, а просто говорят – это фейк.

Слово «постправда» (post-truth) стало главным словом 2016 года. Постправда – это когда личные мнения, эмоции и пристрастия становятся важнее истины.

Завербованные «переписатели» играют «в дурочку», делая вид, что говорят правду. Но наши читатели способны понять даже то, что не написано и не сказано. Они понимают, за что дают литературные премии, кому и почему «литературная мафия» оказывает поддержку.

Недавно я был на встрече с известным писателем Захаром Прилепиным. Его называют «придворным писателем», идеологом русского эпоса.

В СМИ попало видео с российским писателем Захаром Прилепиным, на котором тот сначала заявляет, что выступает за мир, а затем отдаёт приказ открыть огонь боевому расчёту зенитной установки ЗУ-23.
«Здравствуйте, все писатели мира всегда выступали за мир, — говорит Прилепин. — Шекспир, Шендерович, Данте, Андрей Макаревич. Все. Я тоже выступаю за мир. Всем спасибо».
После этого камера отъезжает, Прилепин меняется в лице и со словами «сняли?» комкает листок и с силой бросает его на землю. После, повернувшись к бойцам, он кричит: «Работаем!». В тот же миг начинается оглушительная стрельба в поле. Писатель-пацифист удовлетворённо качает головой.

За участие в добровольческих формированиях ДНР Прилепина объявили пособником террористов; на Украине против него возбудили уголовное дело за участие в деятельности террористической организации и финансировании терроризма. Немецкое литературное агентство, представлявшее интересы Евгения (Захара) Прилепина на международном рынке, отказалось от сотрудничества с писателем.

Некоторые сравнивают Прилепина с Хемингуэем. Взаимоотношения с политиками привели к вручению Хемингуэю Нобелевской премии по литературе; но в итоге писатель спился и покончил с собой, застрелившись из ружья.

«Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует её разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться», — писал Эрнест Хемингуэй. О политике он говорил ещё хуже:
«Первая панацея для плохо управляемой страны — валютная инфляция, вторая — война; обе приносят временное процветание, обе приносят окончательную гибель».

«Политика — это аморализм в его крайних формах, который столь же рьяно прикрывается моралью. Я убеждён, что политика — грязное дело и что порядочный человек, даже если и пойдёт во власть, искренне желая принести пользу людям, рано или поздно уйдёт, как только увидит, с какой безнравственностью власть связана. Ведь соглашаться со злом, даже если оно неизбежно, значит самому стать безнравственным человеком.

Психология любого профессионального политика и чиновника такова, что он в своей деятельности всё подчиняет интересам собственного выживания и продвижения. Чтобы понять тайный смысл запутанных действий властителей, нужно осознать, что все свои действия и реформы они проводят прежде всего в своих собственных интересах. Суть любых рекламируемых реформ прежде всего в том, чтобы прийти к власти или сохранить власть. Ведь если не сумеешь удержать власть, значит, не будет возможности и сделать что-то.

Власть всегда покоилась на лжи. Пирамида государства рухнет, как только рядовые граждане, составляющие основание пирамиды, перестанут верить верхушке.
Правдоискательство есть наитягчайшее из преступлений, поскольку разрушает основы империи Лжи, которая построена на развалинах Истины. Поэтому всякий посягающий на основу общественного устройства — Её Величество Ложь, — будет подвергнут смертной казни, дабы укрепить эту ложь неподкупной искренностью, как самым что ни на есть гениальным проявлением неправды.

Миром правит Её величество Ложь! Она заключает в себе все человеческие драмы и трагедии. Невозможно представить жизни без лжи, как нет комедии без обмана. В то время как правдолюбцы приходят и уходят, царство лжи растёт и укрепляется благодаря их глупой честности. И хотя, как это ни покажется странным, иногда правда побеждает, зато Ложь господствует!»
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в трёх основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость.

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература