Блог Николая Кофырина » Иосиф Бродский

ТРИУМФ ТРАГЕДИИ ИОСИФА БРОДСКОГО

admin — Tue, 24 May 2016 06:22:21 +0000

Сегодня исполнилось бы 76 лет Иосифу Александровичу Бродскому – выдающемуся русскому поэту, лауреату Нобелевской премии по литературе.
«Его личная трагедия стала его триумфом, не перестав быть трагедией», – заключил один близкий знакомый Иосифа Бродского.
«В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор», – сказал в Нобелевской речи Иосиф Бродский в 1987 году.
В 1991 году СССР погиб. Бродский умер спустя пять лет после гибели «хора».
В общественном устройстве СССР Бродский был антиобщественным типом. Он был человеком свободомыслия – свободным в несвободной стране. Бродский не желал приспосабливаться и быть винтиком в механизме советского государства. Он не хотел вписываться в обычную советскую среду, он вываливался из советского стандарта, он был чужим среди своих.
«Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно», – говорил Бродский.
Год назад 24 мая 2015 года я был на открытии музея Иосифа Бродского «Полторы комнаты» в доме Мурузи. Для многих людей это было СОБЫТИЕ!

Иосиф Бродский родился 24 мая 1940 года в Ленинграде. Раннее детство Иосифа пришлось на годы войны, блокады, послевоенной бедности. В 1942 году после блокадной зимы Мария Моисеевна с Иосифом уехали в эвакуацию в Череповец. После окончания войны и возвращения в Ленинград Иосиф в 1947 году пошёл в школу №203 на Кирочной улице. В 1950 году перешёл в школу №196. В 1953 году учился в школе №181 в Соляном переулке, где его оставили на второй год.

С детства Иосиф мечтал о море. В 1954 году он подал заявление во Второе Балтийское морское училище, но принят не был. Пришлось продолжить учёбу в 7-ом классе школы №276, что на Обводном канале.
В 1955 году родители переехали в знаменитый Дом Мурузи на Литейном проспекте, где в их распоряжении было «полторы комнаты» общей площадью 40 квадратных метров – по тем временам довольно много.

В 1955 году в неполные шестнадцать лет, закончив только семь классов, Бродский бросил школу и поступил учеником фрезеровщика на завод «Арсенал».
«У Иосифа были амбиции на взвод. Он не мог учиться, при том, что это был умнейший человек», – так говорят современники.

В течение пяти лет после ухода из школы Бродский работал истопником в котельной, матросом на маяке, безуспешно пытался поступить в школу подводников; загорелся идеей стать врачом, месяц работал помощником прозектора в морге при областной больнице, анатомировал трупы, но в конце концов отказался от медицинской карьеры.
С 1957 года был рабочим в геологических экспедициях на Белом море, в Восточной Сибири и в Северной Якутии. Летом 1961 года после нервного срыва вернулся в Ленинград. В это время Иосиф много, но хаотично читает: поэзию, философскую и религиозную литературу, самостоятельно изучает английский и польский языки.

По словам Бродского, стихи он начал писать в восемнадцать лет. Первым опубликованным стихотворением Бродского стала «Баллада о маленьком буксире», напечатанная в сокращённом виде в детском журнале «Костёр» №11 за 1962 год.
14 февраля 1960 года состоялось первое крупное публичное выступление Бродского на «турнире поэтов» в ленинградском Дворце культуры им. Горького. Прочтение им стихотворения «Еврейское кладбище» вызвало скандал.

Родители признавались, что стихов сына никогда не понимали. Не понимали они и его поведения, нежелания работать на одном месте, потребности быть свободным от всяческих уз.

Стремление к полной независимости было основной чертой характера Бродского. Не всякий жаждет свободы. Бродский свободы жаждал, поскольку она была необходима для творчества.

В августе 1961 года Евгений Рейн познакомил Бродского с Анной Ахматовой, которая жила на своей даче (или, как она выражалась, в «будке») в посёлке Комарово.
Бродский всегда с уважением высказывался о минутах, проведённых возле Ахматовой.

Ахматовой приписывают слова о том, что была эпоха Пушкина и, наверное, когда-нибудь будет эпоха Бродского.
Когда Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве, Анна Андреевна выступала в защиту Иосифа. Когда Бродского отправили в ссылку, Ахматова сказала: «Какую биографию делают нашему рыжему!»
После смерти Ахматовой в 1966 году Бродский и Анатолий Найман долго искали место для захоронения Анны Андреевны, и решили, что оно должно быть на кладбище в Комарово.

Молодой Бродский был любвеобилен. Баб у него было много. Но бабником он не считался, поскольку был разборчив.
В 1962 году двадцатидвухлетний Бродский встретил молодую художницу Марианну Басманову, дочь художника П.И.Басманова. Отношения у них были неровные: они то расставались, то вновь сходились. 8 октября 1967 года у Марианны Басмановой и Иосифа Бродского родился сын – Андрей Осипович Басманов. В 1972-1995 годы М.П.Басманова и И.А.Бродский состояли в переписке. Поэт посвятил своей возлюбленной многие лирические стихи.

8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского».
13 января 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. Провели принудительную психиатрическую экспертизу на предмет вменяемости и установили, что у Бродского черты психопатической личности.
14 февраля у Иосифа случился в камере первый сердечный приступ. С этого времени Бродский постоянно страдал стенокардией, которая напоминала ему о возможной близкой смерти.

Однако, больше чем арест, суд и приговор, Бродского занимали мысли о разрыве с Марианной Басмановой. Марина навещала Иосифа, когда он находился на обследовании в психиатрической больнице, но больше не показывалась. Любимая женщина изменила и стала встречаться с близким другом Иосифа – Дмитрием Бобышевым. Вынести такое предательство двух близких людей было невозможно. В результате Иосиф предпринял попытку самоубийства.

Весной 1964 года состоялось два заседания суда над Бродским, которые проводила судья Дзержинского суда Е.А.Савельева. Второе заседание суда проходило 13 марта 1964 года в зале Клуба строителей на набережной Фонтанки, 22.
Запись судебного процесса, сделанная Фридой Вигдоровой, была опубликована во влиятельных зарубежных изданиях, даже читалась по «Би-би-си».
Все свидетели обвинения начинали свои показания со слов: «Я с Бродским лично не знаком…».
Смирнов (свидетель обвинения, начальник Дома обороны): «Я лично с Бродским не знаком, но хочу сказать, что, если бы все граждане относились к накоплению материальных ценностей, как Бродский, нам бы коммунизм долго не построить».

13 марта 1964 года на втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию — к пяти годам принудительного труда в отдалённой местности.

О чём думала судья Савельева, вынося заведомо несправедливый приговор Иосифу Бродскому за то, что он жил на 80 копеек в день? Чем оправдывала себя судья, обвиняя будущего нобелевского лауреата в том, что он жил на сумму, чуть большую, чем содержание в тюрьме?

По приговору суда Бродский был сослан (этапирован под конвоем вместе с уголовными заключёнными) в Коношский район Архангельской области. Поэт поселился в деревне Норенская. Несмотря на тяжёлый труд, Бродский вспоминает о поселении в деревне как об одном из лучших периодов своей жизни. Он сочинял стихи, изучал иностранные языки, английскую поэзию, творчество Уистена Одена. В августе и сентябре 1965 года два стихотворения Бродского были опубликованы в коношской районной газете «Призыв».

При активном участии Ахматовой велась общественная кампания в защиту Бродского. Фрида Вигдорова и Лидия Чуковская на протяжении полутора лет неутомимо писали письма в защиту Бродского во все партийные и судебные инстанции и привлекали к делу защиты Бродского людей, пользующихся влиянием в советской системе.

В сентябре 1965 года под давлением советской и мировой общественности (в частности, после обращения к советскому правительству Жан-Поль Сартра и ряда других зарубежных писателей) срок ссылки был сокращён до фактически отбытого, и Бродский вернулся в Ленинград.
Освобождён он был прежде всего в связи со сменой власти в Кремле. Сажали Бродского при Хрущёве, а новый генсек Брежнев поэта освободил.

Бродский был отправлен в ссылку 23-летним юношей, а вернулся 25-летним сложившимся поэтом. «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне». И даже: «… я-то считаю, что я вообще всё это заслужил».

Из Бродского неформала пытались слепить диссидента, а он стремился быть собой и всячески открещивался от навязываемого ему имиджа.
Бродский – человек, который боролся не с системой, он боролся за право быть самим собой. Иосиф настойчиво уходил от имиджа „жертвы режима“ к имиджу „self-made man“» (человек, сотворивший себя сам).

В СССР за Бродским почти всё время пристально следил Комитет государственного безопасности. В особенности после того, как во время поездки в Самарканд в декабре 1960 года Бродский и его друг, бывший лётчик Олег Шахматов, говорили о планах захватить самолёт для бегства за границу. 29 января 1961 года Бродский был задержан, двое суток просидел в изоляторе КГБ, но был освобождён.

Бродский продолжал писать стихи. За 1966 и1967 годы были опубликованы только 4 стихотворения поэта (не считая публикаций в детских журналах). Зато в самиздате стихи Бродского расходились довольно широко и были хорошо известны в особенности молодёжи.

За границей Бродского считали гением. У нас КГБ считал поэта бездарем и тунеядцем. Когда в 1968 году Бродскому пришло приглашение принять участие в международном поэтическом фестивале, в ответ на приглашение советское посольство в Лондоне заявило: «Такого поэта в СССР не существует».

Иосиф Бродский всегда и везде был чужой странный непонятный необыкновенный чужак. Бродский признавал: «Я не знаю, кто я. Я знаю, что я не самый замечательный человек. Я знаю, чего я натворил в этой жизни, кому я причинил зло. Ну конечно же я себя прощаю. Но в конечном счёте я простить себе этого не могу».

Бродский хотел жениться на иностранке, чтобы уехать на Запад, но иметь возможность приезжать на родину к родителям. В 1971 году Иосиф познакомился с дочерью высокопоставленного американского дипломата Кэрол Аншютц, которая приехала на стажировку в Ленинград.

КГБ знал почти всё о планах и действиях Бродского. «Если бы я появился на улице Пестеля, фасад Эрмитажа сорвался бы и побежал доносить в КГБ», – шутил Иосиф.
Так, может быть, кто-то «стучал» на Бродского?
Этот вопрос я задал близкому другу Иосифа Бродского Якову Гордину. По словам Гордина их «младший приятель» (Владимир Соловьёв) был информатором. Теперь писатель и политолог Владимир Соловьёв живёт в Нью-Йорке.

10 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: немедленная эмиграция или «горячие денечки» (в устах КГБ это означало допросы, тюрьмы и психбольницы). Перед отъездом из страны он пишет письмо главе СССР Л.И.Брежневу.

4 июня 1972 года лишённый советского гражданства Бродский вылетел из Ленинграда по предписанному еврейской эмиграции маршруту в Вену, уплатив 500 долларов. Поэт навсегда покинул родину, увозя печатную машинку, две бутылки водки для Уистена Одена и сборник стихов Джона Донна.

Друг Бродского Карл Проффер приехал в Вену встретить Иосифа, но узнал, что власти США не хотят видеть Бродского в Америке. Тогда он подключил своих друзей. Американский журналист Строуб Тэлботт убедил дипломатов, что США должны оказать Бродскому любую возможную помощь, поскольку он украсит американскую культуру.

9 июля 1972 года Бродский переезжает в США и принимает пост «приглашённого поэта» в Мичиганском университете в городке Энн-Арбор с окладом 12 тысяч долларов (что по тем временам было немало). Там он преподаёт с перерывами до 1980 года.
Закончив в СССР неполные 8 классов средней школы, Бродский в США ведёт жизнь университетского преподавателя, занимая на протяжении последующих 24 лет профессорские должности в шести американских и британских университетах.

Как жил Бродский в Америке можно судить по его американскому кабинету. Я с интересом ознакомился с временной экспозицией «Американский кабинет Иосифа Бродского». Она размещена в музее Анны Ахматовой в Санкт-Петербурге. Там даже есть вещи из дома поэта в Саут-Хэдли.

В Америке Бродский встречался со многими своими соотечественниками. К нему приезжали поэты и писатели из СССР. Были среди них Белла Ахмадулина и Борис Мессерер. 28 мая 2015 года я был в музее Анны Ахматовой на встрече с Борисом Мессерером, который делился своими воспоминаниями об Иосифе Бродском.

Бродский любил повторять: «главное – величие замысла»!
О себе Бродский говорил так: «Я — еврей, русский поэт и американский гражданин».

«Он очень гордился, что он американский гражданин. Но из него невозможно было изгнать Россию. Она была частью его существа».
Роберт Морган считает: «Он (Бродский) не ненавидел Россию, он ненавидел систему».

Евгений Рейн вспоминает: «В Нью-Йорке Бродского окружали семь женщин, которые были очень похожи, и которые сами выбирали, какая ночь кому принадлежит. Бродский в это не вмешивался … Бродский придерживался одного типа женщин. Его жена Мария очень похожа на первую влюблённость Марианну Басманову».

24 марта 2016 года меня пригласили в музей-квартиру А.С.Пушкина на Мойке,12 для встречи с поэтом и переводчиком Аннелизой Аллевой. Я познакомился с ней заочно, когда год назад посмотрел фильм «Бродский не поэт». Аннелиза известна полудружескими-полулюбовными отношениями с Иосифом Бродским, пришедшимися на период между Марианной Басмановой и Марией Соццани.

Иосиф и Аннелиза познакомились в 1981 году в Риме, где Бродский читал лекцию о Марине Цветаевой. Недавняя студентка Аллева стояла к нему в очереди за автографом, и вместе с росписью получила номер телефона. После этого – годы общения, которые были одновременно любовной интригой, дружбой, безответной влюблённостью в зрелого мужчину, отношениями ученицы и учителя, диалогом двух коллег-поэтов. В 1981 году Аннелиза приехала на стажировку в Ленинград. Она стала «итальянским связным» Бродского – передавала новости и гостинцы от изгнанного поэта его родителями.

Изгнание для поэта состояние метафизическое. В какой-то мере это признание: раз изгоняют, значит он что-то из себя всё-таки представляет. Изгоняли поэтов и в Древней Греции и в Древнем Риме.

Изгнанничество – прежде всего внутреннее состояние. Для поэта это часть его экзистенции.
Можно жить в этой стране, но ощущать себя изгнанником. Жизнь в изгнании – существование в нескольких мирах-измерениях. Отчуждение и отстранение сродни странствующей душе поэта.

Каждый поэт по-своему изгнанник из всего обыденного. Он пытается взглянуть на привычный мир извне, увидеть то, что недоступно «замыленному» взору, он бежит из повседневного мира в другие миры-измерения.

Поэт особенно остро чувствует свою «заброшенность» в этот мир, и потому особенно остро ощущает свою инаковость и предназначенность.
Поэт ощущает своё изгнание не из страны, где он родился, а из своей небесной отчизны, откуда все мы родом и куда обязательно вернёмся.
Поэт – изгнанник не этого мира, а из мира Горнева!

Сюзан Зонтаг (американская писательница и близкий друг Бродского) говорила: «Я уверена, что он рассматривал своё изгнание как величайшую возможность стать не только русским, но всемирным поэтом…».

Бродский тяжело переживал своё изгнание и решил взять реванш – отомстить советской власти за выдворение из страны. Получить Нобелевскую премию – это была его мечта.
Бродский был уверен, что получит Нобелевскую премию в 1986 году. Он ошибся. Нобелевку (видимо, уже обещанную) дали в 1987.
Получение Нобелевской премии Ося предсказал себе в двадцатилетнем возрасте.

47-летний Бродский стал самым молодым лауреатом Нобелевской премии по литературе, которая была присуждена ему «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью».
Когда я был в Стокгольме, то посетил музей Альфреда Нобеля, где поинтересовался нобелевским лауреатом Иосифом Бродским.

В чём же тайна творчества Бродского? Что помогло Бродскому стать самым молодым поэтов, получившим из рук короля Швеции почётный диплом и золотую медаль лауреата Нобелевской премии по литературе?
Получил бы Иосиф Бродский Нобелевскую премию, если бы остался в СССР?

После вручения в1987 году Нобелевской премии по литературе внимание к Бродскому в СССР возвращается. В журнале «Новый мир» появляются подборка его стихотворений. В 1989 году Бродский был реабилитирован по процессу 1964 году

Если за границей литературоведы считали Бродского гением, то в СССР КГБ решало, кто поэт, а кто бездарь. Бывший могущественный начальник 5-го управления КГБ СССР Филипп Денисович Бобков и в 90 лет не отказывается от своего мнения о Бродском:
«Он просто дрянь был и всё… Потому что он вёл себя так, как ему надо было, и хотел себя именно так вести. Это не интересный человек. Когда он уехал, он остался вычеркнутым совершенно. Там (на Западе – НК) его вытягивали уже, пытались из него что-то делать. А он-то что? – ничего. … Я в нём большого поэта и большого таланта никогда не видел. Даже когда он уехал. Если бы талант, он бы закрепился и никто бы его не скинул… Выгнали и выгнали…»

В беседе с Дмитрием Радышевым в Нью-Йорке на вопрос «Что даёт поэзия?» Бродский ответил:
«Поэзия не развлечение и даже не форма искусства, но, скорее, наша видовая цель. Если то, что отличает нас от остального животного царства, – речь, то поэзия – высшая форма речи, наше, так сказать, генетическое отличие от зверей. Отказываясь от неё, мы обрекаем себя на низшие формы общения, будь то политика, торговля и т.п. … Это уникальный инструмент познания».

Бродский говорит о том, что Поэзия противостоит трагизму бытия, внося в него смысл и гармонию, которых лишена материальная реальность. Человек заблудился в этом мире иллюзий, потерял ориентиры. Мир абсурда, в котором причина и следствие поменялись местами. Мир хаоса. Апогей бессмысленности. Существование между двумя безднами небытия…

Существует ли поэт без слушателя? Безусловно!
Поэт – он не для слушателей, он для себя самого.
Поэт предназначен не для кого-то, а для ЧЕГО-ТО.
Поэзия – отголосок Вечности!

Поэзия – это состояние неопределённости, отстранённости, медитации. Поэт в некотором роде медиум. Неслучайно в древности поэтов считали пророками, «гласом божиим». Поэт видит и показывает то, что не видно повседневному человеку.

Кому-то поэзия кажется никчёмным, праздным занятием. Но на мой взгляд поэзия – пример плодотворного созерцания. Она даёт нам очки, которые позволяют увидеть все краски мира и смыслы мира.

Поэзия создаёт не только новые слова, но и новые смыслы.
Поэт видит в слове скрытую (подводную) часть смысла, которую несёт слово.
Поэт – это «метафизический бандит», он захватывает мир и всё в нём называет своими именами.

«Поэт в России больше, чем поэт». Однако не гражданственность высшая точка самореализации поэта, а пророчество.
Поэт – это наивысшая самореализация человека!

Поэзия, да и жизнь Бродского, это сопротивление обессмыслившейся физической реальности, наделение смыслом каждого отдельного человеческого бытия. Он создавал образы, метафоры, в меньшей степени – мысли. Слово, будучи нематериальным, нетленно, и потому на него одна надежда.

Бродский очень любил Венецию. Он часто наведывался в этот город, так напоминающий ему родной Ленинград.
«Венеция- вся – произведение искусства, там особенно отчётливо понимаешь, что созданное руками человека может быть намного прекраснее самого человека».
«Если существует перевоплощения, я хотел бы свою следующую жизнь прожить в Венеции – быть там кошкой, чем угодно, даже крысой, но обязательно в Венеции», – писал Бродский.

Метафизика для Бродского оказывается критерием художественного качества. Буквальной веры у него нет. Он – агностик, тяготеющий к позитивистской картине мира. Мир его сугубо материальный, где ничто мистическое не предполагается.

В своей Нобелевской речи Бродский сказал:
«Существует, как мы знаем, три метода познания: аналитический, интуитивный и метод, которым пользовались библейские пророки, – посредством откровения. Отличие поэзии от прочих форм литературы в том, что она пользуется сразу всеми тремя (тяготея преимущественно ко второму и третьему), ибо все три даны в языке, и порой с помощью одного слова, одной рифмы пишущему стихотворение удаётся оказаться там, где до него никто не бывал, – и дальше, может быть, чем он сам бы желал.

Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихосложение – колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадает в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом.

Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит прежде всего в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь».

Бродский признавал: «Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество».
В 1990 году Иосиф Бродский женился на Марии Соццани – итальянской аристократке русской по материнской линии, 1969 года рождения.
С Марией Соццане Бродский познакомился в Париже в декабре 1989 года на его лекции. А через год они плыли вместе на гондоле по Гранд-каналу Венеции и поэт был счастлив. В 1993 году у них родилась дочь Анна.

Бродский всех удивил своей неожиданной женитьбой. Потому что когда ему исполнилось 50 лет, он говорил, что навсегда одинок. Он вообще собирался умереть в возрасте 40 лет, и удивлялся, что так долго живёт.

«Век скоро кончится, но раньше кончусь я», – пророчествовал пятидесятилетний Бродский. В своё пятидесятилетие Бродский, по признанию друзей, был в полной депрессии, с «каменным лицом» ходил.
Смерть, по Бродскому, – это абсолютное уничтожение, безысходный ужас.
«Мы все приговорены к одному и тому же – к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрёте вы, их читающий. Никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их ещё усложнять», – писал Бродский.
Бродский называл своё творчество как «упражненья в умирании».

28 января 1996 года в своём доме в Нью-Йорке Иосиф Александрович Бродский скончался.
Главной причиной смерти Бродского его лечащий врач называл привычку поэта много курить. Иосиф почти не выпускал сигарету из рук. Очень трудно найти фотографию Бродского, где бы он был без сигареты.

От отца Иосиф унаследовал болезнь сердца. Приступы стенокардии преследовали поэта всю жизнь, а вместе с ними и мысли о смерти.
Бродский перенёс 4 инфаркта, но курить не бросал. Курил он по 3-4 пачки в день, да ещё отрывал фильтр для крепости. Врачи запретили поэту курить, ведь табакокурение это медленное самоубийство.
Не пил Бродский разве что сухую воду. Каждый день 4 чашки крепкого кофе плюс 20-30 сигарет без фильтра. Естественно, это сказалось на сердце.
Была ли смерть Бродского естественной или нет, теперь приходится только гадать. Вскрытия не было.
Почему?

Поэт и переводчик Илья Кутик в своих широко цитируемых воспоминаниях, посвящённых последней воле и похоронам Бродского, говорит:
«За две недели до своей смерти Бродский купил себе место в небольшой часовне на нью-йоркском кладбище по соседству с Бродвеем (именно такой была его последняя воля). После этого он составил достаточно подробное завещание. Был также составлен список людей, которым были отправлены письма, в которых Бродский просил получателя письма дать подписку в том, что до 2020 года получатель не будет рассказывать о Бродском как о человеке и не будет обсуждать его частную жизнь; о Бродском-поэте говорить не возбранялось».

В биографии Иосифа Бродского Лев Лосев на странице 283 пишет: «Вечером в субботу 27 января 1996 года он набил свой видавший виды портфель рукописями и книгами, чтобы завтра взять с собой в Саут-Хедли. В понедельник начинался весенний семестр. Пожелав жене спокойной ночи, он сказал, что ему нужно ещё поработать, и поднялся к себе в кабинет. Там она и обнаружила его утром – на полу. Он был полностью одет. На письменном столе рядом с очками лежала раскрытая книга – двуязычное издание греческих эпиграмм. … Сердце, по мнению медиков, остановилось внезапно».

Если «сердце, по мнению медиков, остановилось внезапно», то по какой причине? Это могло быть и по причине убийства, и по причине самоубийства, и по причине непринятия вовремя лекарства, и это мог быть инфаркт.

Почему не было полицейского расследования причин смерти?
А если смерть была естественной, то почему не было медицинского вскрытия?

Приятель Бродского писатель Владимир Соловьёв, живущий в Нью-Йорке, свидетельствует: «Он пошёл к себе наверх в бруклинском доме. Что было в дальнейшем – молчание. Жена его, когда проводила гостя, она нашла его на полу, лицом вниз, очки разбились. Он умер».

По одним показаниям, очки Иосифа лежали на столе, по другим, очки были разбиты. Значит он упал, когда стоял или ходил по комнате. Бродский собирался в Саут-Хэдли на начало студенческого семестра, видимо, читать лекции. Ему нужно было выспаться. Но он не спал. В два часа ночи позвонил Барышникову и сказал прощальные слова: «Миша, будь хорошим». После этих слов Иосиф Бродский умер.

1 февраля 1996 года в Нью-Йорке в Епископальной приходской церкви Благодати прошло отпевание. На следующий день состоялось временное захоронение: тело в гробу, обитом металлом, поместили в склеп на кладбище при храме Святой Троицы (Trinity Church Cemetery), на берегу Гудзона, где оно хранилось до 21 июня 1997 года.

Не могу поверить, чтобы Бродский в своём завещании не высказал желания быть похороненным в определённом месте.
Из России от депутата Государственной думы Галины Старовойтовой пришла телеграмма с предложением перевезти тело поэта в Петербург и похоронить его на Васильевском острове, но оно не было принято.

Решение вопроса об окончательном месте упокоения поэта заняло больше года. По словам вдовы Бродского Марии, идею о похоронах в Венеции высказал один из его друзей. «Вероника Шильц, многолетний ближайший друг и адресат нескольких стихотворений, и Бенедетта Кравери, которой посвящены «Римские элегии», договорились с властями Венеции о месте на старинном кладбище Сан-Микеле». (Лев Лосев с.283).

Хотя бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Лишённое родимой глины
Оно в аллювии долины
Ломбардской гнить не прочь, – понеже
Всё тот же грунт и черви те же.
Стравинский спит на Сан-Микеле…

21 июня 1997 года на кладбище Сан-Микеле в Венеции состоялось перезахоронение тела Иосифа Бродского. Бродский не был православным и не был католиком. Поэтому похоронили его в протестантской части кладбища. Эпитафия на захоронении Бродского гласит: «Со смертью не всё кончается» (из элегии Проперция Letum non omnia finit).

«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность».

Не ценится поэт, пока средь нас живёт,
Но станет знаменит, как только он умрёт.
Укором служит он для тех, кто спит душой.
Он странник на Земле, он странный, он чужой.
Поэт — слуга Небес, орудие Творца,
Бог в лицах всех творцов, и Он же без лица.
Невзгоды — хлеб души, и стимул нам расти,
И чтоб поэтом стать, ты их благодари.
Поэт — всегда борец, художник и герой.
И Бог им говорит. Он только Богу свой!
(из моего романа-быль «Странник» (мистерия) на сайте Новая Русская Литература

Поздравляю с Днём славянской письменности и культуры!

А по Вашему мнению, ТРАГЕДИЯ ИОСИФА БРОДСКОГО ЭТО ТРИУМФ?

P.S. Мои статьи об Иосифе Бродском ПОЛНОСТЬЮ можно прочитать здесь:
Тайна жизни Бродского
Тайна смерти Бродского
Бродский за границей
Разгадка поэтики Бродского

БРОДСКИЙ ЗА ГРАНИЦЕЙ

admin — Sat, 02 Apr 2016 08:01:45 +0000

4 июня 1972 года лишённый советского гражданства Бродский вылетел из Ленинграда по предписанному еврейской эмиграции маршруту в Вену, уплатив 500 долларов. Поэт навсегда покинул родину, увозя печатную машинку, две бутылки водки для Уистена Хью Одена и сборник стихов Джона Донна.

Прилетев в Вену, Бродский оказался на распутье и фактически завис. В Израиль, как все евреи, он ехать почему-то не хотел. А в Америку не пускали, поскольку пришла информация, что Бродский пытался заключить фиктивный брак с американкой Кэрол Аншютц, что по законам США преступление.
Друг Бродского Карл Проффер приехал в Вену встретить Иосифа, но узнал, что власти США не хотят видеть Бродского в Америке. Тогда он подключил своих друзей. Американский журналист Строуб Тэлботт убедил дипломатов, что США должны оказать Бродскому любую возможную помощь, поскольку он украсит американскую культуру.
9 июля 1972 года Бродский переезжает в США и принимает пост «приглашённого поэта» в Мичиганском университете в городке Энн-Арбор с окладом 12 тысяч долларов (что по тем временам было немало). Там он преподаёт с перерывами до 1980 года.
Многие до сих пор спорят: а получил бы поэт Иосиф Бродский Нобелевскую премию по литературе, если бы не уехал на Запад и остался в СССР?
Я приехал в Стокгольм и посетил музей Нобеля в поисках ответа на этот вопрос.

Закончив в СССР неполные 8 классов средней школы, Бродский в США ведёт жизнь университетского преподавателя, занимая на протяжении последующих 24 лет профессорские должности в шести американских и британских университетах.

Что же преподавал профессор Бродский?
«Как назывался курс, было не так уж важно: все его уроки были уроками медленного чтения поэтического текста…», – пишет биограф Лев Лосев.

Студенты вспоминают: «У него было нечто, чего нет у американцев. Он воспринимал жизнь трагически…»
«Это был человек, который себя абсолютно не жалел. Когда он был перед аудиторией и читал стихи, он себя совершенно не жалел».

Студенты раздражали Бродского своей неграмотностью. Изучая трагедию «Гамлет», они не знали, где находится Дания. Бродский даже ходил жаловаться к декану: «Нация, которая не знает географии, заслуживает быть завоёванной».

Однажды одному из своих знакомых Бродский сказал: «Знаешь, я оглядываюсь на свою жизнь и понимаю, что могу теперь только падать вниз; всё, что мне осталось, это утраты…». Хотя впереди его много чего ожидало.

– Тебя можно сравнить с Овидием, которого изгнали из Рима? – спросил приятель у Бродского.
– Нет. Овидия выслали в неблагоприятную местность, где люди не только говорили на другом языке, но и сильно отстали в развитии от Рима, закона, порядка. Меня же, напротив, выслали в развитую среду. Так как в связи с этим я могу чувствовать унижение и насилие?

Когда Иосиф жил уже в маленькой квартирке на Мортон-стрит в Нью-Йорке, однажды ночью он проснулся и увидел, что в спальне вор.
– Ты кто? – спросил Иосиф.
– А ты кто?
– Я просто русский поэт.
После этих слов вор сразу ушёл.

Хотя, возможно, это был и не вор …

Писатель и политолог Владимир Соловьёв (живущий ныне в Нью-Йорке), в своей новой книге «Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества. Юбилейное издание» пишет: «Его личная трагедия стала его триумфом, не перестав быть трагедией».

Жена писателя Соловьёва добавляет: «Он сам себе делал славу. Он работал за потомков».

Бродский любил повторять: «главное – величие замысла»!

«Чем замысел ничтожнее, тем легче достигнуть совершенства. Соответственно наоборот», – говорит Владимир Соловьёв о Бродском.
«Он был карьерным человеком, не догадываясь, что это в урон творческому потенциалу, который не бесконечен в человеке, что иногда нужно пожертвовать и карьерой, и какими-то важными вещами, ради того, чтобы муза не ушла…»
«Есть два человека: Бродский как поэт, и Бродский как личность. Оба качества не идеальны и не безупречны. Но в обоих качествах это человек с отблеском гения. Это был великий поэт. И его кормовая база, его подпидка была одиночество».

В эмиграции Бродский чувствовал себя одиноким. «Чтобы жить в чужой стране, надо что-то очень любить в ней… Я особенно люблю две вещи: американскую поэзию и дух американских законов».
О себе Бродский говорил так: «Я — еврей, русский поэт и американский гражданин».

«Он очень гордился, что он американский гражданин, – говорит Роберт Морган о Бродском. – Но из него невозможно было изгнать Россию. Она была частью его существа. … Он не ненавидел Россию, он ненавидел систему».

Поэзия Бродского эмигрантского периода это отражение горького опыта человека, который не смог приспособиться, переделать себя с учётом потребностей новой системы и нового мировоззрения.

«Те пятнадцать лет, что я провёл в США, – вспоминал Бродский, – были для меня необыкновенными, поскольку все оставили меня в покое. Я вёл такую жизнь, какую, полагаю, и должен вести поэт — не уступая публичным соблазнам, живя в уединении. Может быть, изгнание и есть естественное условие существования поэта, в отличие от романиста, который должен находиться внутри структур описываемого им общества».

Однако, жизнь без усилий приводит к притуплению инстинкта восприятия. Итогом безмятежного существования, по мнению поэта, может стать обезличивание и потеря самоуважения.

Бродский тяжело переживал своё изгнание и решил взять реванш – отомстить советской власти за выдворение из страны. Получить Нобелевскую премию – это была его мечта.

Американская писательница и близкий друг Бродского Сюзан Зонтаг говорит: «Я уверена, что он рассматривал своё изгнание как величайшую возможность стать не только русским, но всемирным поэтом…».

Американский издатель Бродского признаёт: «Он (Бродский – НК) хотел славы. Мы не считаем, что это плохо. Ему это нужно было, и мы помогли ему в этом. Он никогда не был диссидентом. … У него было чувство вины, что он не такой человек, он не готов играть политическую роль такого типа».

По словам друзей, Бродский был уверен, что получит Нобелевскую премию ещё в 1986 году. Он ошибся. Нобелевку (видимо, уже обещанную) дали в 1987.
Кто-то сказал: «за политику».

Василий Аксёнов писал, что Иосиф Бродский — «вполне середняковский писатель, которому когда-то повезло, как американцы говорят, оказаться «в верное время в верном месте».

Писатель и политолог Владимир Соловьёв (живущий ныне в Нью-Йорке) считает:
«Не будь Нобельки, Бродский на нашей с ним географической родине котировался бы высоко, но не выше, чем другие поэты-современники – в одном ряду с Ахмадулиной, Окуджавой, Евтушенко, Вознесенским, Высоцким, Самойловым и проч. Как знать, может, даже ступенькой ниже иных из них».

47-летний Бродский стал самым молодым лауреатом Нобелевской премии по литературе, которая была присуждена ему «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью».
Получение Нобелевской премии Ося предсказал себе в двадцатилетнем возрасте.

Получил бы Иосиф Бродский Нобелевскую премию, если бы остался в СССР?

Вряд ли. На родине его даже поэтом не признавали. Когда в 1968 году Бродскому пришло приглашение принять участие в международном поэтическом фестивале, в ответ советское посольство в Лондоне заявило: «Такого поэта в СССР не существует».

«Если находятся люди, которые называют Бродского великим русским поэтом, то это самое настоящее кощунство», – вещал агент КГБ Яков Лернер, написавший пасквиль «Окололитературный трутень», по которому осудили Бродского.
«Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас, не так уж безобиден. Признавшись, что он «любит родину чужую», Бродский был предельно откровенен. Он и в самом деле не любит своей Отчизны и не скрывает этого. Больше того! Им долгое время вынашивались планы измены Родине…»

В России до сих пор находятся люди, которые считают Бродского «стукачём», «агентом влияния», называют его космополитом, продавшимся за нобелевские коврижки.

А Бродский говорил: «У Фроста есть замечательная фраза, которую я часто вспоминаю. <...> «the best way out is always through». To есть единственный выход – это сквозь. Или через. Что означает: единственный выход из ситуации – это продраться сквозь ситуацию…»

Они познакомились в 1981 году в Риме, где Бродский читал лекцию о Марине Цветаевой. Недавняя студентка Аллева стояла к нему в очереди за автографом, вместе с росписью получила номер телефона. После этого – годы общения, которое было одновременно любовной интригой, дружбой, безответной влюблённостью маленькой девочки в зрелого мужчину, отношениями ученицы и учителя, диалогом двух коллег-поэтов. В 1981 году Аннелиза приехала на стажировку в Ленинград. Аллева стала «итальянским связным» Бродского – передавала новости и гостинцы от изгнанного поэта его родителями.

Близкий друг Бродского в эмиграции Людмила Штерн считает, что «Бродский получил все заслуженные, немыслимые и невозможные для поэта при жизни почести только благодаря обстоятельствам, тому, что он оказался на западе. Остальные поэты, которых мы действительно считаем великими поэтами ХХ века (Ахматова, Мандельштам, Пастернак, Цветаева) остались в России. И останься Бродский в России, я не думаю, что на него бы вешали все эти «ёлочные украшения» (и орден Почётного легиона, и Нобелевская премия, и премия гениев). Счастье его в том, что он уехал».

Если бы Иосиф Бродский не уехал на Запад и остался в СССР, он никогда бы не получил Нобелевскую премию по литературе. Его не замечали и не печатали. Премию давали только своим, по рекомендации партии и правительства. Сейчас то же самое. Всё покупается и продаётся, в том числе премии.

И сегодня литературная мафия, занявшая руководящие посты, решает, кто гений, а кто бездарь. Эти литературные «бонзы» считают себя критерием вкуса, но сами явно без признаков таланта. Это они вынудили Пастернака отказаться от Нобелевской премии, это они изгнали Солженицына, сказавшего правду о Гулаге. Они и сейчас при делах… эти «лернеры» и иже с ним… жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи!

Россия не ценит своих гениев!
Кто-то и сегодня пытается критиковать Бродского, кто-то его ругает, кто-то обвиняет в космополитизме. А на деле всё просто: для этих «критиков» – «виноград зелен»…

Бродский доказал всей этой окололитературной мафии и всем членам (проф)союза, кто настоящий гений, а кто литературная проститутка…

Гения оценить может только гений!

На мой взгляд, Бродский – гений. Человек не закончил 8 классов, занимался самообразованием, расширил свои знания до уровня университетского профессора, написал огромное количество стихов и эссе, добился признания и нобелевской премии.
На такое способен только гений!

Конечно, дело не в премии, а в том, кого будут читать через 50 лет.

Странно, что еврей Бродский ни разу не побывал в Израиле, куда его, по всей вероятности, неоднократно приглашали. Бродский был советским евреем и не был сионистом, потому его не интересовал Израиль.

Зато Бродский очень любил Венецию. Он часто наведывался в этот город, напоминающий ему родной Ленинград.
«Если существует перевоплощения, я хотел бы свою следующую жизнь прожить в Венеции – быть там кошкой, чем угодно, даже крысой, но обязательно в Венеции», – писал Бродский.
«Венеция вся – произведение искусства, там особенно отчётливо понимаешь, что созданное руками человека может быть намного прекраснее самого человека».

«Году в семидесятом у меня была настоящая idee fixe – я мечтал попасть в Венецию. Воображая, как я туда переселюсь, сниму целый этаж в старом палаццо на берегу канала, буду там сидеть и писать, а окурки бросать прямо в воду и слушать, как они шипят … А когда бы деньги у меня кончились, я пошёл бы в лавку, купил бы на оставшиеся гроши самой дешёвой еды – попировал напоследок, а потом бы вышиб себе мозги».

Когда я был в Венеции, то мне казалось, что где-то рядом бродит Бродский. В кафе Florian, которое открылось в далёком 1720 году, Иосиф Бродский беседовал за чашкой кофе с Евгением Рейном.
В Риме нобелевский лауреат Бродский мечтал создать Русскую Академию.

Инагуральная речь Бродского на посту Поэта-лауреата «стала причиной трансформации взгляда Америки на роль поэзии в её культуре».
Самый замечательный проект Бродского, успешно продолжающийся по сей день, печатание и распространение среди американцев дешёвых томиков американской поэзии в гостиницах, самолётах, поездах, супермаркетах.

Поэзия столь же нелегка, как и правда. Поэтому не многие любят поэзию.

Для меня Бродский – образец борьбы с властью за право быть собой.
Литературный критик, писатель и эссеист Сюзан Зонтаг вспоминает:
«Ему нравится сражаться. Тогда ему становится интересно. Вот в этом его отличие. Он присутствовал не только своими текстами, но и лично. Он, конечно, очень властный и красноречивый человек. Он очень политичен. Не только в том смысле, что у него есть политические взгляды. Ему хочется определять политику литературы. Он хочет создавать и корректировать репутации. Ему нравится атаковать писателей, которых он не любит, и продвигать тех, кто ему нравится. Он не просто поэт. Он человек литературы и общественная фигура».

«Мой кабинет – блеск, моя жизнь – гротеск», – напишет Бродский о своём офисе поэта-лауреата, что расположен напротив Капитолия в Вашингтоне.

Бродский, по его собственным словам, не считал себя двуязычным поэтом и утверждал: «для меня, когда я пишу стихи по-английски, — это скорее игра…».

Дэниэл Уэйссборт в мемуарном эссе «From Russian with love» даёт следующую оценку английских стихов Бродского: «На мой взгляд, они весьма беспомощны, даже возмутительны, в том смысле, что он вводит рифмы, которые всерьёз в серьёзном контексте не воспринимаются…»

Кажется, Элиот сказал: поэзия – это то, что невозможно перевести, что непереводимо.
О стихах Арсения Тарковского его сын Андрей говорил однозначно: стихи не переводимы. При переводе теряется игра слов, скрытый смысл, теряется музыка стиха.

Стихи непереводимы, потому что это попытка выразить чувство, образ, который существует неповторимо только в данной культуре, в языке данного народа. Чувства — они между слов. Каждое стихотворение это космогония, — а потому неповторима и непереводима.

Если в начале своего пути Бродский был подчёркнуто аполитичен, то в конце карьеры – подчёркнуто политичен.
Но политическим активистам Бродский советовал: «если вы хотите, можно выйти в мир и перестроить общество. Но лучше найти одного человека и любить его до конца жизни».

Бродский говорил, что задача поэзии – она самая благодарная, так как привносит в мир чуть больше гармонии. «Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно», – сказал Бродский.

В своей Нобелевской речи Иосиф Бродский утверждал: «Независимо от того, является человек писателем или читателем, задача его состоит прежде всего в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь».

«До тех пор, пока государство позволяет себе вмешиваться в дела литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства».

«Я не призываю к замене государства библиотекой – хотя эта мысль неоднократно меня посещала, – но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя. …
… Для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего».

Я памятник воздвиг себе иной!

К постыдному столетию – спиной.
К любви своей потерянной – лицом.
И грудь – велосипедным колесом.
А ягодицы – к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, –
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, -

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струёй воды ударю в небеса.

Я соткан из противоречий.
Мной правит Бог иль Сатана?
Мечусь в толпе и жду Предтечи
Спросить, зачем мне жизнь дана.
Жесток и добр, я все вмещаю:
Заботу, ненависть, любовь.
Всего себя отдать желаю,
Но лгу и зло творю я вновь.
И не ищу уж оправданий,
Но страстно жажду осознать,
Как убежать мне от мечтаний,
Чтоб твёрдо вновь на землю встать.
Стремлюсь к добру, но зло творю я, —
Никто не может то понять.
Себе я лгу напропалую,
Желая искренним лишь стать.
Кто сможет в ложь мою поверить,
Тот сможет искренность понять.
Мне ни к чему себе не верить —
Всяк должен сам себя принять.
Но кто поймёт мои терзанья,
Тоску мятущейся души,
Кто примет нас без покаянья,
Лишь веря — помыслы чисты.
Кто сможет правду в лжи увидеть
И одиночество принять,
Тот лжи не сможет не поверить,
Позволив правду мне сказать.
Кто чистоту в грязи увидит,
Кто искренность во лжи узрит,
Тот слову каждому поверит
И, боль приняв, меня простит.
Душа одеждами сокрыта,
Защитой ото всех и вся,
Но страстно жаждет быть открыта
К любви, любовью и любя!..
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

А по Вашему мнению: получил бы Бродский Нобелевскую премию, если бы не уехал на Запад и остался в СССР?

Читайте другие мои статьи об Иосифе Бродском:
Тайна жизни Бродского
Тайна смерти Бродского
Разгадка поэтики Бродского

РАЗГАДКА ПОЭТИКИ БРОДСКОГО

admin — Sat, 19 Mar 2016 05:33:23 +0000

21 марта отмечается Всемирный день поэзии. Но что такое поэзия? И кого можно назвать поэтом?
В древности считали, что поэзия – это дар и проклятие, а гласом поэта говорит Бог.
Многие люди пишут стихи, но не все называют себя поэтами. Лично я себя поэтом не считаю, хотя мною записано 1145 вирш.
Роберт Фрост говорил: “Сказать о себе, что ты — поэт, также нескромно, как если сказать о себе, что ты хороший человек”.
Год назад по телевидению показали фильм с провокационным названием «Бродский не поэт». Словно предлагали задуматься: а поэт ли Бродский?
Сам Бродский называл себя поэтом, когда его судили за тунеядство в 1964 году. Однако позднее Иосиф Александрович признавался: «Я ни в коем случае не думал тогда, что вот я поэт или не поэт. Этого вообще никогда у меня не было и до сих пор в известной степени нет…»
Так поэт ли Бродский?

По словам Бродского, он начал писать стихи в восемнадцать лет. Однако существует несколько стихотворений, датированных 1956 годом. Наиболее известные из ранних стихов Бродского — «Пилигримы», «Памятник Пушкину», «Рождественский романс».

14 февраля 1960 года состоялось первое крупное публичное выступление Бродского на «турнире поэтов» в ленинградском Дворце культуры им. Горького. Прочтение им стихотворения «Еврейское кладбище» вызвало скандал.

Первым опубликованным стихотворением Бродского стала «Баллада о маленьком буксире», напечатанная в сокращённом виде в детском журнале «Костёр» № 11 за 1962 год.

Родители признавались, что стихов сына никогда не понимали. Не понимали они и его поведения, нежелания работать на одном месте, потребность быть свободным от всяческих уз.

Весной 1964 года состоялось два судебных процесса над тунеядцем Бродским, которые проводила судья Дзержинского суда Е.А.Савельева. Во время второго судебного заседания судья спросила у Бродского:

Судья: А вообще какая ваша специальность?
Бродский: Поэт, поэт-переводчик.
Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?
Судья: А вы учились этому?
Бродский: Чему?
Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят … где учат…
Бродский: Я не думал … я не думал, что это даётся образованием.
Судья: А чем же?
Бродский: Я думаю, это … (растерянно) от Бога …

Судья: Гражданин Бродский, с 1956 года вы переменили 13 мест работы. Вы работали на заводе год, потом полгода не работали… Объясните суду, почему вы в перерывах не работали и вели паразитический образ жизни?
Бродский: Я в перерывах работал. Я занимался тем, чем занимаюсь и сейчас: я писал стихи.
Судья: Значит, вы писали свои так называемые стихи? А что полезного в том, что вы часто меняли место работы?
Бродский: Я начал работать с 15 лет. Мне всё было интересно. Я менял работу потому, что хотел как можно больше знать о жизни и людях.
Судья: А что вы делали полезного для родины?
Бродский: Я писал стихи. Это моя работа. Я убеждён… я верю, что то, что я написал, сослужит людям службу, и не только сейчас, но и будущим поколениям.
Судья: Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?
Бродский: А почему вы говорите про стихи «так называемые»?
Судья: Мы называем ваши стихи «так называемые» потому, что иного понятия о них у нас нет.

Бродский: Я хотел писать стихи и переводить. Но если это противоречит каким-то общепринятым нормам, я поступлю на постоянную работу и всё равно буду писать стихи.

Стихи Бродского и их переводы печатались за пределами СССР с 1964 года, когда его имя стало широко известно благодаря публикации записи суда над поэтом.

Когда в 1968 году Бродскому пришло приглашение принять участие в международном поэтическом фестивале, в ответ на приглашение советское посольство в Лондоне заявило: «Такого поэта в СССР не существует».

Когда Хайнц Маркштейн в Вене спросил Бродского: «А скажите, Иосиф, вы считаете себя советским поэтом?» – Иосиф Бродский ответил: «Вы знаете, у меня вообще сильное предубеждение против любых определений, кроме «русский». Поскольку я пишу на русском языке. Но я думаю, что можно сказать «советский», да. В конце концов, при всех его заслугах и преступлениях всё-таки режим, реально существующий. И я при нём просуществовал 32 года. И он меня не уничтожил…»

Гражданин второсортной эпохи,
гордо признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

За своё творчество и свою славу Бродский расплачивался своей жизнью. Многие его друзья до сих пор живы: Евгений Рейн, Яков Гордин, Марианна Басманова и другие.

Евгений Рейн говорит: «Бродский родился с некомпенсированным пороком сердца, он каждую минуту мог умереть. Он жил с мыслью о смерти. … По мнению лечащего кардиолога Бродского, ему Бог послал лёгкую смерть: он умер в течение секунды. Он должен был утром поехать преподавать. Но он обещал тому, кто был у него в гостях, какое-то предисловие. А квартира была вертикальная. Его кабинет был на четвёртом этаже. Он поднялся, сел за машинку, ему стало плохо, он рванулся вниз и упал мёртвый на пороге».

Близкий друг Бродского Яков Гордин рассказал мне:
«Да, он жил самоубийственно с юных лет. То колоссальное внутреннее напряжение, в котором он постоянно находился, конечно же, не способствовало долголетию. Я имел возможность наблюдать этот драматический жизненный стиль с 1957 года. Он был моложе меня и всех наших общих друзей на пять-шесть лет. Но удивительным образом сравнялся с нами. Он был спринтером. Он жил – как мог. В темпе, только ему доступном. Перечитайте внимательно мудрое и одновременно загадочное стихотворение «От окраины к центру и многое поймёте. А было ему 22 года. Повторяю – жил, как мог. И потому выстроил то гигантское здание, которое нам оставил».

Не до смерти ли, нет,
мы её не найдём, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все.
Только смерть нас одна собирает.

Поэт Виктор Куллэ о Бродском: «Всю жизнь он писал о соотношении мёртвой и живой материи. Отсюда такая тяга к зеркалу. Мёртвая материя – это зеркало, в которое смотрится живой смертный человек. … Поэзия помогает человеку стать человеком».

«У человека полноценного в конце его развития должно быть поэтическое мироощущение. Он должен ощущать мир как поэт, – убеждён Игорь Волгин. – И только это и есть подлинно человеческое ощущение».

Бродский был особенным. Для него не было никаких правил. Он всегда искал и находил себе соперников. И без этих соперников не существовал. Но он никогда не выставлял своё превосходство и был удивительно скромным.

Друг и учитель Бродского Евгений Рейн в передаче «Игра в бисер» 2013 года сказал, что Иосиф был максималистом. «Он и в юности был против всего. … Ему главное было – погладить против шерсти. … Дарование Бродского было дарованием максималистского типа. Главное, что он сделал, он раздвинул проблемы, занимающие поэта. Это не проблемы лирики, это не проблемы твоей встречи с девицей NN. Это проблемы мироздания, это проблемы вселенной, это проблемы времени и пространства…»

Одни считают, что Бродский – гений, другие полагают – «что одни понты».

Юрий Карабчиевский так выразился о чтении поэзии Бродского: «Есть что-то унизительное в этом чтении. Состояние как после раута в высшем свете. То же стыдливо-лестное чувство приобщённости неизвестно к чему; то же нервное и физическое утомление, та же эмоциональная пустота. Трудно поверить, что после того как так много умно и красиво сказано, так и не сказано ничего».

Писатель и политолог Владимир Соловьёв (живущий ныне в Нью-Йорке), в своей новой книге «Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества. Юбилейное издание» пишет:
«Не будь Нобельки, Бродский на нашей с ним географической родине котировался бы высоко, но не выше, чем другие поэты-современники – в одном ряду с Ахмадулиной, Окуджавой, Евтушенко, Вознесенским, Высоцким, Самойловым и проч. Как знать, может, даже ступенькой ниже иных из них».

В 1987 году Бродский стал лауреатом Нобелевской премии по литературе, которая была присуждена ему «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью».
Ося предсказал себе это ещё в двадцать лет!

Что помогло Бродскому стать самым молодым поэтом, получившим из рук короля Швеции почётный диплом и золотую медаль лауреата Нобелевской премии по литературе?

Кто-то сказал, что это была премия за политику.
Василий Аксёнов писал, что Иосиф Бродский — «вполне середняковский писатель, которому когда-то повезло, как американцы говорят, оказаться «в верное время в верном месте».

Бродский считал: «В обществе, где авторитет церкви низок и авторитет государства не существует, авторитет философии и интеллектуальной жизни тоже низок, поэзии выпадает роль нравственного воспитания нации».

Существует фрейдистское толкование природы творчества (в том числе и поэтического) как сублимации сексуальной энергии.
Бродскому эта мысль представлялась «довольно бредовой, потому что и сексуальная (эротическая) и писательская деятельность есть сублимация созидательной энергии живущего человека».

Евгений Рейн вспоминает: «Бродский придерживался одного типа женщин. Его жена Мария очень похожа на первую влюблённость Марианну Басманову. В Нью-Йорке Бродского окружали семь женщин, которые были очень похожи, и которые сами выбирали, какая ночь кому принадлежит. Бродский в это не вмешивался».

«Будучи объективными людьми, мы должны признать, что физический тип Бродского явно сказался в его поэтике», – полагает Евгений Рейн. – «Бродский говорил: недостаток эгоизма это недостаток твоего дарования».

Часто спрашивают: почему Бродский читает свои стихи так музыкально однообразно, на одной ноте?

Евгений Рейн ответил: «Идея Бродского была в том, что ритм поэтический есть структура, повторяющая время. … Он полагал, что язык есть та таинственная сфера, которая вмещает в себя всё: и социальность, и историзм, и метафизику».

В чём же загадка поэзии Бродского?

15 марта 2016 года меня пригласили на презентацию новой книги доктора филологических наук Людмилы Владимировны Зубовой «Поэтический язык Иосифа Бродского». Встреча проходила в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме на Литейном, где в настоящее время функционирует Фонд Литературного музея Иосифа Бродского.
Книга представляет собой филологическое исследование, основным принципом которого является объединение литературоведческого подхода с лингвистическим. В центре внимания находятся явления грамматики и лексики, формирующие поэтическое содержание произведений, а также интертекстуальный аспект творчества Бродского.
Людмила Владимировна весьма интересно ответила на мои вопросы.

Бродский был странный непонятный необыкновенный чужак. И это роднит меня с ним.
Для меня Бродский это «зеркало». В его отражении я узнаю себя.
Бродский – человек, который не боялся быть собой в условиях всеобщего конформизма; человек, который сделал себя сам.
Бродский – это бунт против традиции, против литературной мафии, против господства авторитетов.

«Если учесть количества греха на душу принятого и количество стихотворений в связи с этим написанных, то я думаю, последний меньше, чем первого», – признавался Бродский. – «В начале 80-х я писал пятьдесят-шестьдесят стихотворений в год. Сейчас я пишу 10–15. Иногда больше, но не намного, и тогда они короткие».

В 1992 году в России вышло 4-х томное собрание сочинений Иосифа Бродского, изданный Пушкинским фондом. В 1994 году я купил второй том. При жизни Бродский был менее популярен, чем сейчас.
Недавно в издательстве «Лениздат» вышел трёхтомник стихов Бродского 1962-1996 годов. Впервые за 20 лет Фонд наследия Иосифа Бродского разрешил подготовить новый состав стихотворений, отличный от прижизненных сборников поэта.

Сегодня Бродский становится модным поэтом. Вот уже и в фильме «Духless-2» мы слышим голос Бродского, читающего свои стихи: «не выходи из комнаты…»

Бродский говорил о том, что Поэзия противостоит трагизму бытия, внося в него смысл и гармонию, которых лишена материальная реальность.
Человек заблудился в этом мире иллюзий, потерял ориентиры. Это мир абсурда, в котором причина и следствие поменялись местами; мир хаоса; апогей бессмысленности; существование между двумя безднами небытия…
Адекватность и целостность мира сохраняет мировая поэзия, не позволяю миру рассыпаться и скрепляя собой.

Бродский создавал образы, метафоры, в меньшей степени – мысли.

Александр Кушнер писал: «Бродский – поэт безутешной мысли, поэт едва ли не романтического отчаяния. … В отличие от романтического поэта ему нечего противопоставить холоду мира…»

В понимании Бродского, поэт – это «метафизический бандит», он захватывает мир и всё в нём называет своими именами. Осмысление мира происходит как единого метафизического и культурного целого.

Метафизика для Бродского оказывается критерием художественного качества текста. Буквальной веры в Бога у него нет. Бродский – агностик, тяготеющий к позитивистской картине мира. Его мир это сугубо материальный мир, где ничто мистическое как реальное даже не предполагается.

Страницу и огонь, зерно и жернова,
Секиры остриё и усечённый волос –
Бог сохраняет всё; особенно – слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьётся рваный пульс, в них слышен костный хруст,
и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,
затем что жизнь – одна, они из смертных уст
звучат отчётливей, чем из надмирной ваты.

Поэзия, как и жизнь Бродского, это сопротивление обессмыслившейся материальной реальности, наделение смыслом каждого отдельного акта человеческого бытия. Единственная надежда на слово, поскольку оно, будучи нематериальным, нетленно.

«Когда ты начинаешь определять себя в рамках литературы, в рамках любой структуры – это конец», — говорил Бродский.
«И совершенно нет у меня представления о том, что я — литератор, русский литератор, американский литератор, китайский или японский… Этого совершенно нет, я вообще не знаю, что я такое».
«Единственное, чего хочется — это сочинять стишки…»

Так кого же можно назвать поэтом?

В своей нобелевской речи Бродский так ответил на этот вопрос.
«Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихосложение – колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадает в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом».

Основная мысль нобелевской речи Бродского (хотя сама мысль принадлежит не ему) в том, что поэт есть средство существования языка. «Поэт всегда знает, что то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка; что не язык является его инструментом, а он – средством языка к продолжению своего существования.
Поэт, повторяю, есть средство существования языка».

«Пишущий стихотворение пишет его потому, что язык ему подсказывает или просто диктует следующую строчку. Начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлён тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал».

«Знаете ли вы, как строку диктует чувство? Я ощущаю её как некое волнение, как музыку, которую пытаюсь выразить с помощью слов. С помощью слов человек пытается передать не столько смысл, сколько своё ощущение, и потому интонация бывает важнее.

Не случайно, что поэт пишет стихи только на родном языке. Ведь стихи это изложение, а не сочинение. Слова не подбираются. Каждое слово, если оно то самое, оно неизбежно, оно и только оно, и никакое другое, потому что слова это прежде всего настроение.

Слова непереводимы, потому что это попытка выразить чувство, образ, который существует неповторимо только в данной культуре, в языке данного народа. Чувства — они между слов. Каждое стихотворение это космогония, — а потому неповторима и непереводима!»

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздём в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.

«Стихи мои, при всей их возможной ценности, лишь средство огранки души. Опубликуют или нет — меня мало волнует. Главное — я заполняю жизнь приятным времяпрепровождением; для меня это прежде всего развлечение. Но развлечение не есть отдых, а свободное и непринуждённое самоосуществление.
Стихи для меня — это пространство моей жизни, мой рай…

— Но ведь кому-то могут оказаться полезны твои стихи.
— Стихи забудут, рукопись сгорит.
— Быть может, вспомнят добрыми словами?
— Не памяти нам нужен монолит, а то, с какими мы умрём сердцами! Когда никто не ждёт от нас шедевра, тогда лишь мы способны на шедевр. Для творчества свобода непременна, а неизвестность дарит мне маневр.

Слава — это от человеков, её можно купить, она как блеск от света прожекторов; тогда как лишь при вечном мерцании звёзд обнаруживается истинная ценность сотворённого. Когда признанья нет, поэт, увы, свободен, когда известен — раб пустой толпы. Он лишь тогда ей на потребу годен, когда творит за деньги, без любви. Лишь без наград, без всякого признанья, вдали от липкой жизни суеты творит он для себя, как в покаянье. Он Дара раб, а не людской молвы!

Художник мир творит, он — демиург, он — бог,
Он слышит зов Небес, он ловит Музы слог.
И требует Господь, чтоб был поэт один,
И дома, и в семье, хоть он не нелюдим.
И потому бежит поэт от лишних слов,
От пошлой суеты, семейных склок, забот,
От мыслей о еде, о сексе, шума — прочь!
Он должен быть один, его подруга — ночь.
Он тонкий инструмент божественных начал,
И требует Глагол, чтобы поэт молчал.
Художник — Музы раб, ревнует Дух его,
Кто служит — даёт всё, а прочим — ничего.
Не сотворит поэт того, что Бог ему не даст,
И должен помнить он про свой последний час.
Не выдумать того, что нет в Мире Идей,
И чтобы сотворить, любить нужно людей,
И верить в то, что Бог поэту говорит,
Ведь истинный поэт не от себя творит.
Как мало нужно чтоб творить художник мог:
Покоя для души, свободы от забот.
Но творчество всегда есть подвиг для души —
Преодолеть себя и воплотить мечты.
Художник видит то, что многим не дано,
В грядущее он зрит сквозь мутное стекло,
Пытаясь Божий Смысл в твореньи разгадать,
И миру возвестить о том, что должно стать.
Художник есть пророк, поэт — пророк вдвойне,
Он возвещает то, что хочется Судьбе.
Он жертвует собой, чтоб им Господь вершил,
Поэт живёт затем, чтоб Бог им мир творил.
Не смеет он просить, ведь он имеет дар,
Творит душою он, и тела нужд не раб.
Он просит тишины, чтоб слышать Бога глас,
И он творит мечты, что так нужны для нас.
Не нужен и комфорт — талант погубит он! —
Нужна лишь тишина, и только хлеб, да сон.
Удобства ведь не цель, а чтоб он мог творить,
Здесь деньги не важны, ведь Музы не купить,
Не вымолить стихов, не выпросить любви,
Ведь вдохновенье — Дар, упорный труд души.
Не ценится поэт, пока средь нас живёт,
Но станет знаменит, как только он умрёт.
Укором служит он для тех, кто спит душой.
Он странник на Земле, он странный, он чужой.
Поэт — слуга Небес, орудие Творца,
Бог в лицах всех творцов, и Он же без лица.
Невзгоды — хлеб души, и стимул нам расти,
И чтоб поэтом стать, ты их благодари.
Поэт — всегда борец, художник и герой.
И Бог им говорит. Он только Богу свой!»

(цитаты из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» и романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

А по Вашему мнению, ЧТО ТАКОЕ ПОЭЗИЯ?

P.S. Читайте другие мои статьи об Иосифе Бродском:
Тайна жизни Бродского
Тайна смерти Бродского

ТАЙНА ЖИЗНИ БРОДСКОГО

admin — Sat, 06 Feb 2016 03:25:38 +0000

В жизни Иосифа Бродского была тайна, которая определила всю его судьбу. И разгадка этой главной тайной поможет нам понять не только жизнь Бродского, но и наше время.
В СССР за Бродским почти всё время пристально следил Комитет государственного безопасности. В особенности после того, как во время поездки в Самарканд в декабре 1960 года Бродский и его друг, бывший лётчик Олег Шахматов, говорили о планах захватить самолёт для бегства за границу. 29 января 1961 года Бродский был задержан, двое суток просидел в изоляторе КГБ, но был освобождён.
Бродскому, по его собственным словам, «Гранд Мезон» (так они называли КГБ) предлагал «стучать» на друзей, и за это его бы печатали на финской бумаге. Однако Иосиф «стучать» отказался.
КГБ знал почти всё о планах и действиях Бродского. «Если бы я появился на улице Пестеля, фасад Эрмитажа сорвался бы и побежал доносить в КГБ», – шутил Иосиф.
Так, может быть, кто-то «стучал» на Бродского?
Этот вопрос я задал близкому другу Иосифа Бродского Якову Гордину.

В известной беседе со своим другом Рейном, Иосиф Бродский говорил о том, что «Гранд Мезон», как они именовали КГБ, предлагал ему «стучать», видимо, на своих друзей. И за это ему обещали печатать его издания на финской бумаге. Бродский отказался быть «стукачём». Но, судя по тому, что КГБ так хорошо знал обо всех передвижениях, почти обо всех мыслях и помыслах Иосифа Александровича, видимо, кто-то «стучал» на него. Как Вы считаете, такая версия имеет право на существование? – спросил я у Якова Гордина, близкого друга Иосифа Бродского.

«Имеет, имеет», – ответил Яков Гордин со знанием дела. – «Это могло быть, очевидно, году в 1962-ом, когда он три дня сидел в «Большом доме». Это дело Уманского-Шахматова. Он прошёл как свидетель. Это могло быть тогда. Позже ему уже вряд ли предлагали. Ну, они всем предлагали, кого им удавалось зацепить. Насчёт финской бумаги … Это ничуть не компрометирует его, но в интервью его иногда несколько заносило. … Ему могли, естественно, обещать благоприятствование в изданиях.

– То есть, публиковали бы его стихи, если бы он был «стукачём»?
– Всё равно это повело бы за собой требование писать другие стихи. Публиковать те стихи, которые он писал, в любом случае бы не стали. А финская бумага, я думаю, это такая фигура речи.

– Так кто же на него стучал?
– Нет, но вот это я сказать не могу, кто именно стучал на него. То, что, как оказалось, в нашей среде был человек, который потом сам признался, и он этого не скрывает, был завербован ещё в институте, это Владимир Соловьёв. Я думаю, что у Соловьёва было довольно сложное положение.

– Тот Владимир Соловьёв, который сейчас живёт в Нью-Йорке?..
– Да. У него было довольно сложное положение. Потому что, с одной стороны, он моложе был, очевидно, был возраста Иосифа. Но Иосиф как-то очень быстро повзрослел. Мы были приятелями. Он был таким младшим приятелем нашим. И ему, конечно, стучать на нас не хотелось. И я думаю, что он максимально избегал давать компрометирующую информацию. Но факт остаётся фактом. Повторяю: он сам в этом признался. Он, по-моему, и сейчас этого не скрывает. И, в общем, в конце концов, ему пришлось уехать из Ленинграда, когда всё это выяснилось, и уехать из страны. Поэтому к его откровениям в фильмах, что о Бродском, что о Довлатове, я отношусь с большим сомнением. Ещё там Лена Довлатова могла иметь с ним дело. Что касается Бродского, то огромные сомнения, что он вообще подпускал его к себе.

Спустя два дня после интервью, 11 июня 2015 года, я получил электронное письмо от Якова Гордина, в котором просил не называть фамилию Соловьёва. «Я подумал-подумал и решил, что все же называть фамилию Соловьева не будем. Пусть это будет «один наш младший приятель». Знаете ли, дети, внуки. Времени прошло много. Он как был прохвостом, так и остался…»

Однако видеозапись интервью я уже выложил в Интернете, о чём сообщил Гордину.

Догадывался ли Бродский, что кто-то из близких друзей доносит на него в КГБ?

Бродский умер в 55 лет. А многие его друзья ещё живы и пишут о нём воспоминания.
Так ныне живущий в Нью-Йорке Владимир Исаакович Соловьёв (тот самый, о котором говорил Яков Гордин) в своей новой книге «Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества. Юбилейное издание» пишет: «Пусть Бродский даже гений (допускаю), но не святой…»

Если агент переехал в Америку, то, либо сбежал, либо для того, чтобы там продолжить свою работу?

Страшно представить, если вдруг архивы откроют, и мы узнаем, как друзья-писатели стучали друг на друга в КГБ.

26 мая 2015 года я побывал в музее современного искусства «Эрарта», где Лев Лурье рассказывал о жизни Иосифа Бродского.

Иосиф Бродский родился 24 мая 1940 года в Ленинграде. Его отец Александр Иванович Бродский (1903—1984), был военным фотокорреспондентом, вернулся с войны в 1948 году, работал фотографом и журналистом в нескольких ленинградских газетах.
Мать поэта – Мария Моисеевна Вольперт (1905-1983) работала бухгалтером.
Родители часто ссорились, отец иногда наказывал сына.
Иосиф Бродский с горечью говорил: «у моей матери был очень несчастливый брак».

Раннее детство Иосифа пришлось на годы войны, блокады, послевоенной бедности. В 1942 году после блокадной зимы Мария Моисеевна с Иосифом уехали в эвакуацию в Череповец.
После окончания войны и возвращения в Ленинград Иосиф в 1947 году пошёл в школу № 203 на Кирочной улице. В 1950 году перешёл в школу № 196. В 1953 году учился в школе № 181 в Соляном переулке, где его оставили на второй год.

В 1955 году родители переехали в знаменитый Дом Мурузи на Литейном проспекте, где в их распоряжении было «полторы комнаты» общей площадью 40 квадратных метров – по тем временам довольно много.

В 2015 году в день рождения Иосифа Бродского 24 мая я был на открытии музея «Полторы комнаты» в доме Мурузи. Это было СОБЫТИЕ! Ничего подобного я не видел уже давно. Очередь растянулась до Литейного проспекта.

В течение пяти лет после ухода из школы Бродский работал истопником в котельной, матросом на маяке, безуспешно пытался поступить в школу подводников; загорелся идеей стать врачом, месяц работал помощником прозектора в морге при областной больнице, анатомировал трупы, но в конце концов отказался от медицинской карьеры.
С 1957 года был рабочим в геологических экспедициях на Белом море, в Восточной Сибири и в Северной Якутии.
Летом 1961 года после нервного срыва вернулся в Ленинград. В это время Иосиф много, но хаотично читает: поэзию, философскую и религиозную литературу, самостоятельно изучает английский и польский языки.

По словам Бродского, он начал писать стихи в восемнадцать лет. Однако существует несколько стихотворений, датированных 1956 годом. «Пилигримы», «Памятник Пушкину», «Рождественский романс» — наиболее известные из ранних стихов Бродского.

В 1957 году Бродский познакомился с молодым поэтом Яковом Гординым. В 1959 году Бродский знакомится с Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Булатом Окуджавой, Сергеем Довлатовым.

Первым опубликованным стихотворением Бродского стала «Баллада о маленьком буксире», напечатанная в сокращенном виде в детском журнале «Костёр» № 11 за 1962 год.

В августе 1961 года Евгений Рейн познакомил Бродского с Анной Ахматовой, которая жила на своей даче (или, как она выражалась, в «будке») в посёлке Комарово.
Ахматова очень заботливо отнеслась к молодому поэту.

Бродский всегда с уважением высказывался о минутах, проведённых возле Ахматовой.
Ахматовой приписывают слова о том, что была эпоха Пушкина и, наверное, когда-нибудь будет эпоха Бродского. Любопытно, что сегодня музей Бродского экспонируется в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме на Литейном.

После смерти Ахматовой в 1966 году Бродский и Анатолий Найман долго искал и решили, что место для захоронения Анны Андреевны должно быть на кладбище в Комарово.

Когда Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве, Анна Андреевна выступала в защиту Иосифа. Когда Бродского отправили в ссылку, Ахматова сказала: «Какую биографию делают нашему рыжему!»
Именно Анна Андреевна первая заметила, что Бродский похож на кота.

Говорят, есть люди – птицы, есть люди – собаки, и есть люди – коты. Бродский был котом. Свою любовь к котам Бродский сохранял на протяжении всей своей жизни. Он себя вёл соответствующе повадкам кота.

«Если учесть количество греха на душу принятого и количество стихотворений в связи с этим написанных, то я думаю, последний меньше, чем первого», – признавался Бродский.

Современники отмечали: Бродский – самородок. Он учился сам. Это был «человек-остров». «Есть два человека: Бродский как поэт, и Бродский как личность. Оба качества не идеальны и не безупречны. Но в обоих качествах это человек с отблеском гения. Это был великий поэт. И его подпитка – было одиночество».

…
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
…
1970

Свобода к полной независимости была основной чертой характера Бродского.
Не всякий жаждет свободы. Бродский свободы жаждал. Она была ему необходима для творчества.

Бродский был личностью, не желал приспосабливаться и быть винтиком в бескомпромиссно устроенном механизме советского государства.
В общественном устройстве СССР Бродский был антиобщественным типом. Он был человеком свободомыслия – свободным в несвободной стране, чужим среди своих.
Всё время искал и находил себе соперников. Он не хотел вписываться в обычную советскую среду. Он вываливался из советского стандарта. Он был как городской сумасшедший.

Но быть индивидуалистом в обществе коллективистов было опасно. В условиях строительства коммунизма всякий не строящий вместе со всеми коммунизм считался тунеядцем.

29 ноября 1963 года в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень», подписанная Я.Лернером, М.Медведевым и А.Иониным. Авторы статьи клеймили Бродского за «паразитический образ жизни».
«Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся на Парнас, не так уж безобиден. Признавшись, что он «любит родину чужую», Бродский был предельно откровенен. Он и в самом деле не любит своей Отчизны и не скрывает этого. Больше того! Им долгое время вынашивались планы измены Родине…
Очевидно, надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. Такому, как Бродский, не место в Ленинграде».

Было очевидно, что статья является сигналом к преследованиям и, возможно, аресту Бродского. Позднее Лернер признался, что этот фельетон он написал не по своей воле, что его заставили.

Я поинтересовался у Якова Гордина его мнением относительно Я.Лернера и его пасквиля «Окололитературный трутень».
Яков Аркадьевич ответил:
– Лернер был мелкий прохвост, которого использовали, Комитет использовал в качестве провокатора и организатора такого рода акций. Потому что у него были подвиги и до этого схожие. Просто он прославился на деле Бродского. Ну, таких, как Лернер, было довольно много. Он особенно яркая фигура. … Он был не просто «стукачём». «Стукач» – это человек, работающий под прикрытием, как говорится. Это он среди нас … а даёт информацию. А Лернер был совершенно открыто таким мелким агентом.

8 января 1964 года «Вечерний Ленинград» опубликовал подборку писем читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского».
13 января 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве. Провели принудительную психиатрическую экспертизу на предмет вменяемости и установили, что у Бродского черты психопатической личности.
14 февраля у него случился в камере первый сердечный приступ. С этого времени Бродский постоянно страдал стенокардией, которая напоминала ему о возможной близкой смерти.

Однако, больше чем арест, суд и приговор, Бродского занимали мысли о разрыве с Марианной Басмановой. Любимая женщина изменила и стала встречаться с близким другом Иосифа – Дмитрием Бобышевым. Вынести такое предательство двух близких людей было невозможно.
Марина навещала Иосифа, когда он находился на обследовании в психиатрической больнице, но больше не показывалась. В результате Иосиф предпринял попытку самоубийства.

Судья: Гражданин Бродский, с 1956 года вы переменили 13 мест работы. Вы работали на заводе год, потом полгода не работали… Объясните суду, почему вы в перерывах не работали и вели паразитический образ жизни?
Бродский: Я в перерывах работал. Я занимался тем, чем занимаюсь и сейчас: я писал стихи.
Судья: Значит, вы писали свои так называемые стихи? А что полезного в том, что вы часто меняли место работы?
Бродский: Я начал работать с 15 лет. Мне все было интересно. Я менял работу потому, что хотел как можно больше знать о жизни и людях.
Судья: А что вы делали полезного для родины?
Бродский: Я писал стихи. Это моя работа. Я убежден… я верю, что то, что я написал, сослужит людям службу, и не только сейчас, но и будущим поколениям.
Судья: Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?
Бродский: А почему вы говорите про стихи «так называемые»?
Судья: Мы называем ваши стихи «так называемые» потому, что иного понятия о них у нас нет.

Все свидетели обвинения начинали свои показания со слов: «Я с Бродским лично не знаком…».
Смирнов (свидетель обвинения, начальник Дома обороны): Я лично с Бродским не знаком, но хочу сказать, что, если бы все граждане относились к накоплению материальных ценностей, как Бродский, нам бы коммунизм долго не построить.

Сорокин: Можно ли жить на те суммы, что вы зарабатываете?
Бродский: Можно. Находясь в тюрьме, я каждый раз расписывался в том, что на меня израсходовано в день 40 копеек. А я зарабатывал больше, чем по 40 копеек в день.
Сорокин: Но надо же обуваться, одеваться.
Бродский: У меня один костюм — старый, но уж какой есть. И другого мне не надо.

Мне тоже приходилось жить на 1 рубль в день, когда в 1981 году я работал дворником, жил на служебной площади и учился вольнослушателем на философском факультете Университета.

Судья: А лучше объясните, как расценить ваше участие в нашем великом поступательном движении к коммунизму?
Бродский: Строительство коммунизма — это не только стояние у станка и пахота земли. Это и интеллигентный труд, который…
Судья: Оставьте высокие фразы. Лучше ответьте, как вы думаете строить свою трудовую деятельность на будущее.
Бродский: Я хотел писать стихи и переводить. Но если это противоречит каким-то общепринятым нормам, я поступлю на постоянную работу и все равно буду писать стихи.
(Цитируется по воспоминаниям Якова Гордина «Дело Бродского», «Нева»№ 2, 1989 год).

Я спросил у Якова Гордина:
– Судья Савельева судила по закону, а не по совести?
– Она судила как раз не по закону. Потому что доказать, что он тунеядец, было невозможно на самом деле. …
– То есть у неё был политический заказ?
– Ну, естественно, это было задание. Потому что у неё были свидетели защиты, на которых она, если бы она была добросовестным юристом, могла опереться и тут же его отпустить. … Она сделала то, что ей приказывали».

В моей жизни тоже был случай, когда меня хотели посадить за моё творчество. Работники службы занятости написали на меня клеветнический донос, будто бы я не хочу работать и обманываю государство, получая пособие по безработице. В октябре 1999 года на книжной ярмарке ко мне подошли двое мужчин и пытались спровоцировать меня на незаконные действия. Это были офицеры налоговой полиции, которые, якобы, совершили «контрольную закупку» моего романа, хотя я предлагал взять бесплатно.
«Бороться с системой бесполезно, – сказал один из офицеров. – С правоохранительными органами нужно сотрудничать. Мы вас если не так, то иначе, но всё равно посадим, если захотим».
Когда я отказался сотрудничать, они быстро «сшили» уголовное дело, которое отвезли прямо в суд, минуя обязательное утверждение прокурором (знали, что тот не утвердит).
Благодаря юридическому образованию и опыту работы, мне удалось на суде доказать собственную невиновность. Я описал это в романе-быль «Странник»(мистерия).
Позже я узнал, что был «заказан» самыми высокими инстанциями.

Недавно демократические власти России задумались о возвращении уголовной ответственности за тунеядство. В декабре 2015 года Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провёл опрос россиян. Согласно данным опроса, за то, чтобы наказывать тех, кто уклоняется от трудоустройства свыше шести месяцев при наличии подходящей работы, исправительными работами на срок до одного года выступают 45% опрошенных. Против подобных санкций за «тунеядство» выступают 47% опрошенных. Не смогли сформировать своего мнения по этому вопросу 8%.
Однако по телевидению упорно говорится, что половина россиян поддерживает и одобряет возвращение уголовной ответственности за тунеядство.

В Норенской Бродского навещали его друзья: Евгений Рейн, Яков Гордин и другие.

Приезжала в Норенскую и бывшая возлюбленная Марианна Басманова вместе с бывшим другом Иосифа Дмитрием Бобышевым (к которому ушла Марина). Иосиф и Дмитрий чуть было не подрались на топорах из-за любимой женщины.

По мнению Якова Гордина: «Хлопоты корифеев советской культуры никакого влияния на власть не оказали. Решающим было предупреждение „друга СССР“ Жан-Поля Сартра, что на Европейском форуме писателей советская делегация из-за „дела Бродского“ может оказаться в трудном положении».

В условиях холодной войны Запад пытался сформировать в СССР оппозицию, делая ставку прежде всего на диссидентов и деятелей культуры.
Суд над поэтом стал одним из факторов, приведших к возникновению правозащитного движения в СССР.
Бродский противился навязываемому ему — особенно западными средствами массовой информации — образу борца с советской властью.
Из Бродского неформала всячески пытались слепить диссидента, а он стремился быть собой и всячески открещивался от навязываемого ему имиджа. «Мне повезло во всех отношениях. Другим людям доставалось гораздо больше, приходилось гораздо тяжелее, чем мне». И даже: «… я-то считаю, что я вообще всё это заслужил».

Бродский – человек, который боролся не с системой, он боролся за право быть самим собой. Иосиф настойчиво уходил от имиджа „жертвы режима“ к имиджу „self-made man“» (человек, сотворивший себя сам).

В октябре 1965 года Бродский по рекомендации Корнея Чуковского был принят в Группком переводчиков при Ленинградском отделении Союза писателей СССР, что позволило в дальнейшем избежать новых обвинений в тунеядстве.
Бродский подрабатывал внештатным рецензентом в журнале «Аврора», случайными «халтурами» на киностудиях.

В конце 1965 года Бродский сдал в Ленинградское отделение издательства «Советский писатель» рукопись своей книги «Зимняя почта (стихи 1962—1965)». Год спустя, несмотря на многочисленные положительные внутренние рецензии, рукопись была возвращена издательством. Судьба книги решалась не в издательстве. В какой-то момент обком и КГБ решили в принципе перечеркнуть эту идею.

За границей Бродского считали гением. У нас КГБ считал поэта бездарем и тунеядцем. Бывший могущественный начальник 5-го управления КГБ СССР Филипп Бобков и в свои 90 лет убеждён по поводу мнения о Бродском: «…Выгнали и выгнали. Дрянь человек…».

Бродский стал чрезвычайно популярен у иностранных журналистов, учёных-славистов, приезжающих в Россию. У него берут интервью, его приглашают в западные университеты. Но разрешения на выезд советские власти Бродскому, разумеется, не дают.

В 70-х годах прошлого века выехать из СССР было затруднительно. Поэтому был распространён такой способ получения «визы», как женитьба на иностранке. Это позволяло жить на Западе и приезжать в Россию. Так сделал, например, Владимир Высоцкий.

В 1971 году дочь высокопоставленного американского дипломата Кэрол Аншютц приехала на стажировку в Ленинград. Её отец был сотрудником Госдепартамента США.
Спустя сорок три года Кэрол Аншютц рассказала о своих отношениях с Бродским.
«Он очень хотел уехать за границу, жениться на иностранке. Таким образом он надеялся вернуться в Россию, возвращаться, когда он хотел. Мне предстояло сделать этот проект возможным. Во всяком случае мы влюбились, и он предложить жениться на мне. Я ответила «да».

«Американский консул в Москве, когда я к нему пришла, сказал: «русские очень этноцентричны, и этот брак кончится плохо; я не советую вам это делать». Бродский надеялся, что мы получим дату на регистрацию брака до того, как власти это запретят. Дали дату 10 мая. В тот день Бродского вызвали в ОВИР. Бродский сказал, что это КГБ. Бродский вышел в слезах. Его поставили перед выбором: то ли принудительного лечения в психиатрической больнице или эмиграция в Израиль. Он был почти в отчаянии. Я для него перестала существовать. Ему пришлось проститься со всем, кого он когда-нибудь знал в жизни. Как перед смертью. На этом наши отношения кончились».

КГБ всё знал о планах Бродского. 10 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: немедленная эмиграция или «горячие денечки» (в устах КГБ это означало допросы, тюрьмы и психбольницы). Бродский принимает решение об отъезде.

Перед отъездом из страны он пишет письмо главе СССР Л.И.Брежневу.
«Я принадлежу к русской культуре, чувствую себя её частицей, и никакая перемена места пребывания не может повлиять на конечный исход всего этого».

Иосиф Бродский всегда и везде был чужой странный непонятный необыкновенный чужак. На мой взгляд, Бродский – классический пассионарий. С этим согласен известный философ Александр Секацкий.

Бродский признавал: «Я не знаю, кто я. Я знаю, что я не самый замечательный человек. Я знаю, чего я натворил в этой жизни, кому я причинил зло. Ну конечно же я себя прощаю. Но в конечном счёте я простить себе этого не могу».
…
Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.
…

«Такие люди, как я, обречены на одиночество, а потому не нужно воспринимать это как трагедию. Чувствовать себя чужим среди своих, конечно, не очень-то приятно, но даже когда я старался быть как все, у меня всё равно ничего не получалось. Все мои попытки приспособиться, чтобы не выделяться среди окружающих были безуспешны.

Но что же мне с собой поделать?
Мне нужно всё иль ничего.
Я не хочу себя подделать
Ни под кого, ни подо что.
Да, я чужой себе и людям,
Странный — вот имя для меня.
Я не приемлю серых буден
И лжи с названием “семья”.
Пусть замерзаю средь бездушья,
Из слёз свою броню создав.
В ней одиночества удушье,
И задыхаюсь весь в слезах.
Как мотылек, я засыпаю
На холоде и на ветру,
И очень скоро, точно знаю,
Без понимания умру.
И если где-то в одночасье
Вдруг вспыхнет огонёк любви,
Лечу к нему сквозь все ненастья,
Чтоб в пламени сгореть свечи.
Но лучше ль жить так, замерзая,
Мне в одиночестве своём?
Пусть лучше, к смерти подлетая,
Всё лучшее в себе спасём.
И вот несусь, куда не зная,
Чтоб в пламени любви сгореть.
Пусть лучше буду жить мечтая,
Чем жить, чтоб только умереть».

(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

P.S. Страшно представить, какие ещё тайны хранятся в наших архивах. Читайте продолжение в моих статьях «Тайна творчества Иосифа Бродского» и «Тайна смерти Иосифа Бродского».

А по Вашему мнению, какова ТАЙНА ЖИЗНИ БРОДСКОГО?

ТАЙНА СМЕРТИ БРОДСКОГО

admin — Thu, 28 Jan 2016 04:28:35 +0000

Двадцать лет назад 28 января 1996 года в своём доме в Нью-Йорке скончался русский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе Иосиф Александрович Бродский. Известно много фактов из жизни и творчества Бродского, но смерть его до сих пор остаётся тайной.
Каждый раз в родном Петербурге проходя мимо дома Мурузи, я смотрел на балкон Бродских и мечтал об открытии здесь музея знаменитого поэта.
И вот 24 мая 2015 года в день 75-летия Иосифа Бродского я был на открытии музея «Полторы комнаты» в доме Мурузи. Это было СОБЫТИЕ! Ничего подобного я не видел уже давно. Очередь желающих побывать в музее Бродского растянулась до Литейного проспекта. Многие любители творчества Иосифа Александровича искренне сожалели о его скоропостижной смерти. Некоторые спрашивали: как же случилось, что Бродский ушёл так рано?

Занимаясь созданием этого очерка, я ощутил, как погрузился в легенду. Встречаясь с ещё живущими и ныне здравствующими друзьями Иосифа Бродского, захотелось изнутри взглянуть на жизнь и смерть всемирно известного поэта. Ведь мы жили с ним в одном пространстве и времени почти 37 лет.

Многие не согласятся с моей трактовкой событий и фактов. Но я надеюсь, что мой взгляд позволит расширить представление о Бродском не только как о поэте, но и как о человеке, ведь одно без другого не существует.

Бродский был противоречивый человек, далеко не ангел. Но он не боялся быть тем, кем он был. «Нельзя отворачиваться от своей судьбы», – говорил Иосиф.

Я не считаю себя биографом Иосифа Бродского, и потому эта статья мой личный взгляд на трагедию поэта – то, что я называю «самоубийством» Бродского.

Смерть фигурирует уже в первых стихах Иосифа Бродского.
«Ни страны, ни погоста не хочу выбирать.
На Васильевский остров я приду умирать»
– сочинил двадцатилетний Иосиф.

В 40 лет Бродский писал:
«Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность».

«Век скоро кончится, но раньше кончусь я», – пророчествовал пятидесятилетний Бродский.
В 1982 году Бродский говорил: «Для меня 2016 год совершенно невообразим. Если не сказать не уместен. Как минимум потому, что меня здесь уже не будет, я буду лишь прахом».

Как юрист-криминолог я не могу избавиться от привычки рассматривать смерть как преступление: убийство или доведение до самоубийства.

Была ли смерть Бродского естественной или нет, теперь приходится только гадать. Вскрытия не было.
Почему?

Главной причиной смерти Бродского его лечащий врач называл привычку поэта много курить. Он почти не выпускал сигарету из рук. Очень трудно найти фотографию Бродского, где бы он был без сигареты.

Бродский перенёс 4 инфаркта, но курить не бросал. Курил он по 3-4 пачки в день, да ещё отрывал фильтр для крепости. Врачи запретили поэту курить, ведь табакокурение это медленное самоубийство.

Не пил Бродский разве что сухую воду. Каждый день 4 чашки крепкого кофе плюс 20-30 сигарет без фильтра. Естественно, это сказалось на сердце. На требование врачей бросить курить, Бродский отвечал: «обезьяна взяла в руки камень и стала человеком; человек взял в руки сигарету, и стал поэтом».

От отца Иосиф унаследовал болезнь сердца. Приступы стенокардии преследовали поэта всю жизнь, а вместе с ними и мысли о смерти.
После ареста по обвинению в тунеядстве 13 января 1964 года на следующий день в камере у Иосифа случился первый сердечный приступ. Провели принудительную психиатрическую экспертизу на предмет вменяемости и установили, что у Бродского черты психопатической личности.

Первый инфаркт Иосиф Александрович перенёс в 1976 году. В конце 1978 года ему сделали операцию на открытом сердце. В 1985 году сделали вторую операцию на сердце, причём неудачно. Приступы стенокардии не прекращались. В 1994 году ещё инфаркт. Врачи предложили поэту пересадку сердца.

Зная о своём болезненном состоянии и о требовании врачей уменьшить потребление кофе и сигарет, Бродский не отказывался от своих привычек.
Почему?
Не хотел менять стиль жизни или чувствовал свою обречённость?

«Курить подталкивает бес.
Не знаю, кто там Гончарова,
но сигарета – мой Дантес».

После двух инфарктов и двух операций на сердце употребление 3-4 пачек сигарет каждый день плюс 3-4 чашки крепкого кофе это не иначе как «самоубийство»!

У меня тоже в юности обнаружили нарушения в работе сердца. Поэтому я никогда не курил и не выпивал, правда и поэтом себя не считал.

В своё пятидесятилетие Бродский, по признанию друзей, был в полной депрессии, с «каменным лицом» ходил.

«Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
Это, боюсь, не вопрос чутья.
Скорее – влиянье небытия …»

Многие из друзей Бродского (Яков Гордин, Евгений Рейн, Валерий Попов, возлюбленная поэта Марианна Басманова и другие) до сих пор живы, выступают, дают интервью. Яков Гордин написал книгу о Бродском. Валерий Попов тоже написал книгу. Евгений Рейн даже получил Государственную премию за воспоминания об изгнанном поэте.

Бродский, как известно, не хотел уезжать из СССР – его вынудили, фактически выслали. Он понимал, что вне родного языка поэта не существует. В эмиграции Бродский очень боялся, что его русский язык исчезает.

На вопрос шведского журналиста, считает ли Иосиф Александрович себя русским или американцем, Бродский ответил: «Я еврей, русский поэт и английский эссеист». Иногда третье определение он заменял на «американский гражданин».

В своей нобелевской речи Бродский сказал: «Поэт всегда знает, что то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка; что не язык является его инструментом, а он – средством языка к продолжению своего существования. Поэт, повторяю, есть средство существования языка».

Для поэта оторваться от земли, от корней, от языка – это «творческое самоубийство»!

В своей нобелевской речи Бродский признался: «Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихосложение – колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадает в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом».

В стихотворении «На 22 декабря 1970 года Якову Гордину от Иосифа Бродского» есть такие строки:

«Я – homo sapiens, и весь я
противоречий винегрет.
Добро и Зло суть два кремня,
и я себя подвергну риску,
но я скажу: союз их искру
рождает на предмет огня. …»

Яков Гордин в книге «Рыцарь и смерть, или Жизнь как замысел: О судьбе Иосифа Бродского (М: Время, 2010) приводит слова поэта из его письма, обращённые к будущим биографам:
«Вольно или невольно… Вы упрощаете для читателя представление о моей милости. Вы – уже простите за резкость тона – грабите читателя (как, впрочем, и автора). А, – скажет французик из Бордо, – всё понятно. Диссидент. За это ему Нобеля и дали эти шведы-антисоветчики. И «Стихотворения» покупать не станет. … Мне не себя, мне его жалко».

Накануне 75-летнего юбилея поэта я встречался с Яковым Гординым и задал ему несколько вопросов о Бродском, в том числе вопрос об отношении к версии «самоубийства».

После интервью Яков Аркадьевич подарил мне экземпляр журнала «Звезда» №1 за 2014 год. Там я нашёл статью Сэмюеля Реймера «Вспоминая Иосифа Бродского».
Реймер пишет: «Ни в чём так отчётливо не сказывалось мужество Иосифа, как в долгой борьбе, которую он вёл с постоянно ухудшающимся состоянием своего сердца. Его отказ сдаться вполне сознаваемой смертельной угрозе был частью его вообще стоического отношения к жизни». (с.148)

Бродский называл своё творчество как «упражненья в умирании».
Смерть, по Бродскому, – это абсолютное уничтожение, безысходный ужас.

«Мы все приговорены к одному и тому же – к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрёте вы, их читающий. Никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их ещё усложнять», – писал Бродский.

В его системе ценностей жизнь была важнее литературы. При этом он не видел в жизни ничего, «кроме отчаяния, неврастении и страха смерти».
Бродский признавал: «Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество».

В 1995 году Анатолий Собчак – тогдашний мэр Санкт-Петербурга – навестил Бродского в Нью-Йорке и пригласил его с триумфом вернуться в родной город. Ранее в 1989 году Бродского реабилитировали по процессу 1964 года, а в 1995-ом даже присвоили звание «почётный гражданин Санкт-Петербурга». Всё было готово к приёму: и особняк на Каменном острове, и ненавязчивая охрана, и дежурный врач-кардиолог, и выступление в Большом зале Филармонии.

На вопрос «Вы не собираетесь вернуться в Россию?» Бродский ответил:
«Не думаю, что я могу. Страны, в которой я родился, больше не существует. Нельзя вступить в ту же реку дважды. Так же невозможно, как вернуться к первой жене. Скажем, почти так же. Я хотел бы побывать там, увидеть некоторые места, могилы родителей, но что-то мешает мне сделать это. … Я не могу быть туристом там, где народ, говорящий на моем языке, бедствует. … Конечно, охота побывать в родном городе, прежде чем я сыграю в ящик».

Бродских хотел, но не смог приехать. Он не мог переменить новую родину на старую. Да его бы, возможно, и не пустили. Ведь в Америке был поэтом-лауреатом Библиотеки Конгресса США …

Одни считают, что Бродский не хотел возвращаться, потому что был страшно обижен своей родиной. Он горько шутил: «Если бы я появился на улице Пестеля, фасад Эрмитажа сорвался бы и побежал доносить в КГБ».

Другие полагают, что Бродский очень хотел приехать, но понимал, насколько это рискованно. Есть версия, что именно желание вернуться на родину и стало причиной его таинственной смерти. Некоторые даже считают, что Бродского убили, чтобы не дать возвратиться в Россию, где его с нетерпением ждали.

В 1990 году Бродский неожиданно женился на Марии Соццани – итальянской аристократке 1969 года рождения, русской по материнской линии.

В 1993 году у них родилась дочь Анна.

С Марией Соццане Бродский познакомился в Париже в декабре 1989 года на его лекции. А через год они плыли вместе на гондоле по Гранд-каналу Венеции и поэт был счастлив.

Многие друзья Бродского говорили, что одиночество для Иосифа было источником вдохновения. Но если Бродский всегда нуждался в одиночестве, то зачем на старости лет женился на женщине, которая годилась ему в дочери?
У него уже была дочь – Анастасия Иосифовна Кузнецова, 1972 года рождения от балерины Марии Кузнецовой.

Бродский всех удивил своей женитьбой. Потому что когда ему исполнилось 50 лет, он говорил, что навсегда одинок. Он вообще собирался умереть в возрасте 40 лет, и удивлялся, что так долго живёт.

Литературный секретарь последних десяти лет жизни Бродского Энн Шеллберг свидетельствует: «Он болел много лет. Ему была необходима тихая размеренная жизнь, чтобы работать. Он всё больше и больше хотел находиться в одном месте, чтобы спокойно размышлять и жить. Всё это он получил, женившись».

Сейчас я в последнем возрасте Бродского, и могу представить его умонастроения. Моя жена тоже 1969 года рождения, но моложе лишь на 10 лет. И я по опыту знаю, какие могут возникать конфликты с молодой женой.

«Трагедия старости в том, что ты себя чувствуешь молодым», – полагает известный актёр Владимир Зельдин, которому недавно исполнилось 100 лет.

Многие пятидесятилетние мужчины, женившиеся на молоденьких девушках, быстро умирают. Дело в том, что мужья представляют себя молодыми и стремятся соответствовать своим жёнам. Но организм, даже взбадриваемый виагрой, уже не может выдержать бурной сексуальной жизни.

Бродский был ловелас. Баб у него было немерено. Так он самоутверждался. Ещё в молодости он жёстко отстаивал свои права «альфа-самца». Приударившему за Марианной Басмановой (возлюбленной Иосифа) Бродский от злости воткнул в кисть вилку. А с бывшим другом Дмитрием Бобышевым (к которому ушла Марианна), они чуть было не подрались на топорах в Норенской.

Бродский всю жизнь мстил женщинам за ту горечь, которая осталась в нём, оттого что он был брошен любимой, что она ему изменила, да ещё с его близким другом.

Для большого поэта очень важно «красиво уйти». И умереть, защищая честь любимой женщины или в объятиях любимой женщины – мечта любого поэта.

Бродскому нужны были тишина и покой, а он женился на молодой. Так было и с Пушкиным.
Бродский боготворил Пушкина. И поэтому вряд ли можно считать случайностью, что смерть Бродского наступила 28 января, а 28 января (по старому стилю) умирал раненый Пушкин.

Пушкина убили, Лермонтова убили, Грибоедова убили, Есенина убили …

Буддисты считают, что смерть – главное событие в жизни человека. И от того, как он уйдёт из мира, зависит его нахождение в другом мире и состояние этого мира.

Сэмюел Реймер в своих воспоминаниях приводит слова Бродского: «Послушай, Сэм, в литературной энциклопедии где-то между Блоком и Брюсовым в будущем найдётся местечко и для меня. Моя сегодняшняя работа состоит в том, чтобы шлифовать и совершенствовать это местечко. Вот и всё». (с.148)
Реймер с горечью пишет: «До сих пор мне слышится, как он произносит повторяющийся рефрен: «Жизнь моя затянулась».

Я не поклонник детективного жанра и не хочу строить версии убийства или самоубийства. В данном контексте «самоубийство» это скорее фигура речи, нежели версия или диагноз.

Врачи планировали сделать Бродскому операцию на сердце и запретили ему курить и употреблять много кофе. Но если, несмотря на запрет врачей, больной продолжает пить и курить, это нельзя назвать иначе как «самоубийство».

Если смерть не была убийством или явным самоубийством, то почему не было вскрытия?

Я никого не обвиняю, а только излагаю факты. Бродский не какой-то бродяжка, смерть которого никому не интересна. Иосиф Бродский – поэт мирового уровня, и его смерть – трагедия для всех любителей поэзии!

Скажут: не надо конспирологии, ну умер больной человек и умер, чего тут копать.

Да, если бы речь шла о нищем бомже, а не о лауреате Нобелевской премии по литературе. Скоропостижно скончался поэт мирового значения, да ещё с миллионным наследством …

Скажут: ничего нового – бездарность завидует знаменитости и пытается на чужой славе сделать себе пиар…

Я не считаю себя поэтом. Но как юрист-криминолог, хочу понять некоторые до сих пор невыясненные моменты кончины Иосифа Бродского и его воли по поводу захоронения.

Большинство утверждений, сделанных Кутиком, не подтверждается другими источниками. Некоторые люди, близко знавшие Бродского, выступили с опровержениями. Лев Лосев свидетельствовал, что Бродский не оставлял указаний относительно своих похорон; не покупал место на кладбище и т.д.

В биографии Иосифа Бродского (первой и ставшей классической – она издана в серии ЖЗЛ, Молодая гвардия 2006 год) Лев Лосев теме смерти Бродского посвящает только одну страницу!

На странице 283 Лосев пишет: «Вечером в субботу 27 января 1996 года он набил свой видавший виды портфель рукописями и книгами, чтобы завтра взять с собой в Саут-Хедли. В понедельник начинался весенний семестр. Пожелав жене спокойной ночи, он сказал, что ему нужно ещё поработать, и поднялся к себе в кабинет. Там она и обнаружила его утром – на полу. Он был полностью одет. На письменном столе рядом с очками лежала раскрытая книга – двуязычное издание греческих эпиграмм. … Сердце, по мнению медиков, остановилось внезапно».

Но как могли медики сделать такой вывод, если не было вскрытия?

Для любого сердечного приступа, как правило, нужен повод, толчок, физическое перенапряжение или эмоциональное потрясение, да хоть «укол зонтиком»…

Почему не было полицейского расследования причин смерти?

А если смерть была естественной, то почему не было медицинского вскрытия?

Если бы Бродский умер от сердечного приступа в советской тюрьме, ему бы точно сделали вскрытие. Как сделали вскрытие тела Есенина для установления причин смерти (хотя очевидно, это было не самоубийство, а убийство).

Кстати, Анатолий Собчак тоже умер, как говорят, в результате сердечного приступа, и его вдова (Людмила Нарусова) тоже отказалась делать вскрытие.
Почему?

Древние говорили: ищи того, кому это выгодно!

Кто был в гостях у Бродских в тот вечер? Что случилось, когда этот человек был в доме Бродских, а главное – что было после его ухода?

Люди, как правило, стремятся выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Неприглядную правду мало кто может о себе рассказать, а компрометирующую – тем более.

Есть свидетельство близкого друга Иосифа Бродского Михаила Барышникова. Будто бы в два часа ночи 28 января Иосиф позвонил Михаилу и сказал слова, которые стали последними: «Миша, будь хорошим». После этих слов Иосиф Бродский умер.

По одним показаниям, очки Иосифа лежали на столе, по другим, очки были разбиты. Значит, он упал, когда стоял или ходил по комнате. Бродский собирался в Саут-Хэдли на начало студенческого семестра, видимо, читать лекции. Ему нужно было выспаться. Но он не спал. В два часа ночи позвонил Барышникову и сказал прощальные слова.

Почему жена обнаружила труп мужа только утром?
Почему он был полностью одет?

Это более чем странно, если не сказать подозрительно.
У меня, как у криминолога, такое чувство, что нас обманывают.
Но зачем?

Скорее всего, жизнь Бродского была застрахована. Самоубийство не является страховым случаем и страховая премия наследникам не выплачивается.

Наследницей всего состояния и авторских прав Бродского стала его 26-летняя жена – Мария Соццани-Бродская – женщина необычайной красоты и притягательности!
По закону наследник является владельцем всех авторских прав в течение 70 лет после смерти автора.
Теперь даже полное цитирование стихотворения русского поэта Бродского запрещено. На полное цитирование нужно получить разрешение от владельца авторских прав – Марии Соццани-Бродской.

Да, Россия не ценит своих гениев: изгоняет и убивает. Но у меня такое чувство, что Иосифа Бродского у нас просто украли!

Лев Лосев в своей литературной биографии Бродского ничего не говорит о причинах смерти, о содержании завещания, о последней воле Иосифа и о месте, где поэт хотел быть похоронен. Лосев пишет: «Первоначально планировалось похоронить Бродского в Саут-Хедли. Он сам полагал, что там будет его могила. Но этот план по разным причинам пришлось отвергнуть».

По каким таким причинам? И почему Бродский полагал, что его могила будет в каком-то Саут-Хедли, а не в любимом Питере?

«Из России от депутата Государственной думы Галины Старовойтовой пришла телеграмма с предложением перевезти тело поэта в Петербург и похоронить его на Васильевском острове, но это означало бы решить за Бродского вопрос о возвращении на родину», – пишет Лосев.

А разве решение похоронить его в Венеции не было решением за Бродского?
И каким на самом деле было решение поэта о его захоронении?

Не могу поверить, чтобы Бродский в своём завещании не высказал желания быть похороненным в определённом месте. В своих стихах он говорил об этом неоднократно.

Если кончу дни под крылом голубки,
что вполне реально, раз мясорубки
становятся роскошью малых наций –
после множества комбинаций
Марс перемещается ближе к пальмам;
а сам я мухи не трону пальцем
даже в ее апогей, в июле –
словом, если я не умру от пули,
если умру в постели, в пижаме,
ибо принадлежу к великой державе,

то лет через двадцать, когда мой отпрыск,
не сумев отоварить лавровый отблеск,
сможет сам зарабатывать, я осмелюсь
бросить свое семейство – через
двадцать лет, окружен опекой,
по причине безумия, в дом с аптекой
я приду пешком, если хватит силы,
за единственным, что о тебе в России
мне напомнит. Хоть против правил
возвращаться за тем, что другой оставил.
…
(1967 год)

Лев Лосев объясняет: «К тому же могила в Петербурге была бы труднодоступной для семьи».

А разве Венеция к Нью-Йорку ближе, чем к Санкт-Петербургу?
Да, жена Мария Соццани-Бродская итальянка русского происхождения. Но для неё никакой труднодоступности Санкт-Петербурга не было и нет.
А вот могилу Иосифа Бродского на острове Сан-Микеле туристам посетить нелегко.

«Да и не любил Бродский, возможно, как раз из-за его популярности, своё юношеское стихотворение со строками «На Васильевский остров я приду умирать…», – полагает Лосев.

Однако Бродский читал это стихотворение на публике довольно часто. Он не мог не любить этот стих, как не мог не любить родной Петербург-Ленинград.

Решение вопроса об окончательном месте упокоения поэта заняло больше года. По словам вдовы Бродского Марии: «Идею о похоронах в Венеции высказал один из его друзей. Это город, который, не считая Санкт-Петербурга, Иосиф любил больше всего. Кроме того, рассуждая эгоистически, Италия — моя страна, поэтому было лучше, чтобы мой муж там и был похоронен».

Кто же посоветовал похоронить Бродского в Венеции, а не в Петербурге?

«Вероника Шильц, многолетний ближайший друг и адресат нескольких стихотворений, и Бенедетта Кравери, которой посвящены «Римские элегии», договорились с властями Венеции о месте на старинном кладбище Сан-Микеле». (Лев Лосев с.283).

Предложение депутата Государственной Думы Галиной Старовойтовой похоронить поэта в Петербурге на Васильевском острове было отвергнуто. Хотя стихи и мысли поэта недвусмысленно говорили о его желании. В беседе с Евгением Рейном Бродский как-то сказал: «Вообще Васильевский остров играл какую-то сверхъестественную роль в моём сознании».

Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад темно-синий
я впотьмах не найду.
между выцветших линий
на асфальт упаду.
И душа, неустанно
поспешая во тьму,
промелькнет над мостами
в петроградском дыму,
и апрельская морось,
над затылком снежок,
и услышу я голос:
— До свиданья, дружок.
…
(цитирование ограничено авторскими правами – наследница прав Мария Соццани-Бродская).

Полтора года ушло на согласования, чтобы перевезти гроб с телом поэта в Венецию и похоронить. Когда тело везли из Нью-Йорка, гроб раскрылся, а когда грузили на катафалк, вовсе переломился пополам. Стали хоронить, копать могилу, наткнулись на чужие кости…

Когда я был в Венеции и ходил по узким улочкам этого города, то не мог избавиться от ощущения, что где-то впереди или сзади идёт Бродский.

В 1995 году на меня произвёл сильное впечатление фильм «Прогулки с Бродским», в котором Иосиф вместе со своим другом Евгением Рейном бродят по улочкам Венеции и читают стихи.

Привезите меня умирать на залив —
Только здесь ближе всех небеса,
Только здесь я душой нараспашку открыт,
Только здесь слышу я голоса,
Только здесь я бываю с собою на Ты,
Только здесь вопрошает душа,
Только здесь созревают желанья, мечты,
Только здесь засыпаю без сна.
Здесь, наверное, Бродский когда-то сидел,
А теперь здесь стихи я пишу.
Сочинять при желаньи здесь каждый б сумел.
Здесь творю я, как будто дышу.
К рыбакам прогуляюсь по гладкой воде,
А потом вместе с чайкой взлечу,
Загадаю родиться я новой звезде,
И с молитвою к Богу засну.
Благодарен за всё в эту белую ночь:
За крик чаек, огни маяков.
Пусть уходят надежды, сомнения — прочь!
Всем спасибо! Я к смерти готов!
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

А по Вашему мнению, есть ли ТАЙНА СМЕРТИ БРОДСКОГО?

P.S. Читайте продолжение в моих статьях – «Тайна жизни Иосифа Бродского» и «Тайна творчества Иосифа Бродского».