9-11 ноября 2025 года я участвовал в работе 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге; уже полвека посещаю музей Достоевского. В результате моих многолетних исследований жизни и творчества классика у меня сложилось впечатление, что писатель был в некотором смысле потусторонним. Фёдор Михайлович по личному опыту знал, что помимо нашего реального мира есть ещё мир сверхреальный, мир потусторонний, сакральный. Он знал, что реальность духовная столь же реальна как реальность физическая. В припадках эпилепсии писатель переживал состояние мира иного, чувствовал, что над нами есть Высшая Сила.
Я решил проверить свою гипотезу и поговорил с участниками конференции, действительно ли Достоевский был потусторонний.

https://vk.com/video1243120_456244188

Одни исследователи считают, что Достоевский был посюсторонним нашему миру, поскольку в «Дневнике писателя» изобличал язвы своего времени и современного ему общества; он нам близок, он НАШ, родной.
Другие считают, что всякий большой писатель по сути потусторонний, поскольку может видеть своё время и наш мир как бы извне, из вневременья.
Третьи полагают, что граница между мирами – нашим реальным и потусторонним – весьма размыта, и человек способен пересекать эту границу, быть и в том мире, и в этом, перемещаясь из одного в другой.

Некоторые полагают, что ПОТУСТОРОННИЙ не самое подходящее слово, поскольку не совсем соответствует характеристикам Достоевского. «Потусторонний» ассоциируется с чем-то мистическим. А Достоевский скорее тяготеет к какой-то новой природе; все его произведения двуплановы: сквозь бытовое проглядывает бытийное.

Слово ПОТУСТОРОННИЙ появилось в русском литературном языке не ранее 30-40-х годов XIX века. Оно было внушено идеалистическими системами немецкой философии: главным образом влиянием Шеллинга. Вначале употреблялось или как эпитет к слову мир («потусторонний мир») или как прилагательное среднего рода, связанное со словосочетанием – по ту сторону, эквивалентом русского значения – тот свет. Широкое использование этого слова в значении «нездешний, загробный, неземной», наблюдалось не ранее 80–90-х годов XIX века.

Современное слово ПОТУСТОРОННИЙ имеет два значения:
1\ По религиозно-мистическим представлениям: потусторонний – существующий за пределами земной жизни, сверхъестественный мир.
2\ Отрешённый, отсутствующий, отчуждённый (о взгляде, виде). Например, потустороннее выражение лица; смотреть в пространство потусторонним взглядом.

Любой большой писатель своему времени потусторонний. Хотя можно сказать и лучше – «имевший касание мирам иным». Достоевский присутствовал не только в привычном плане бытия, но и в некотором Высшем плане; проникал в духовную сущность, которая стоит за повседневной реальностью.

За пределами реального есть ещё что-то сверхреальное, что взаимодействует с миром реальным. Задача писателя не только показать жизнь в земном измерении, но и проникнуть в недоступные духовные сферы.

В день рождения писателя 11 ноября в Некрополе мастеров искусств возле могилы Достоевского, я поинтересовался у пришедших можно ли считать Фёдора Михайловича духовидцем.

https://vk.com/video1243120_456244191

Достоевский всё время жил в «пограничном положении» «двойного бытия» – бытия реального и мистического. Этому способствовала его «священная болезнь» (эпилепсия, которой болели Юлий Цезарь, Магомед и другие выдающиеся люди).

Достоевский «наградил» этой болезнью главного героя своего романа «Идиот» князя Мышкина. Припадки князя описываются как эпилептические приступы, которые сопровождаются моментами «просветления» перед самым началом приступа. Князь испытывает особое чувство, будто на мгновение погружается в мир гармонии и света, но это состояние сменяется глубокой тоской и затем – полной потерей сознания, судорогами и криком. Мышкин называет это «наступлением», когда ощущает моменты невероятной ясности и спокойствия, будто «обладает духом» и видит мир таким, какой он есть на самом деле. После приступа князь остаётся в полном расстройстве, потеряв дар речи и способность понимать происходящее.

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины».

«Меня называют психологом, – писал Достоевский. – неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю всю глубины души человеческой»

Когда Достоевский говорил, что он «реалист в высшем смысле», он имел ввиду, что конструирует художественный мир, который связан с реальностью гораздо сложнее, чем на это претендует наука. Психология претендует на рациональное объяснение мира, а Достоевский понимал, что его художественное творчество всегда вымысел, но в вымышленном мире может содержаться нечто, что нельзя сформулировать на языке мира реального.

Достоевский утверждал, что всё происходит здесь, и никакой радикальной границы между мирами нет, наши границы внутри нас самих. Возможно, Фёдор Михайлович удивился бы идее «потусторонности», ибо нет границы, есть лишь готовность или неготовность личности, мгновенные переходы за пределы мира возможны в любой момент.

В жизни Достоевского были касания мира иного. Одно из первых – во время казни на Семёновском плацу, когда буквально заглянул в глаза смерти.

В письме брату Михаилу он так рассказывал о произошедшем.
«Сегодня нас отвезли на Семёновский плац. Там всем нам прочли смертный приговор, дали приложиться к кресту, переломили над головою шпаги и устроили наш предсмертный туалет (белые рубахи).. Затем троих поставили к столбу для исполнения казни. Я стоял шестым, вызывали по трое, след<овательно>, я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты».

Впоследствии Достоевский рассказал о своих переживаниях устами князя Мышкина в романе «Идиот».
«Он помнил всё с необыкновенною ясностью и говорил, что никогда ничего из этих минут не забудет.
Шагах в двадцати от эшафота, около которого стоял народ и солдаты, были врыты три столба, так как преступников было несколько человек. Троих первых повели к столбам, привязали, надели на них смертный костюм (белые длинные балахоны), а на глаза надвинули им белые колпаки, чтобы не видно было ружей; затем против каждого столба выстроилась команда из нескольких человек солдат. Мой знакомый стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам в третью очередь. Священник обошёл всех с крестом. Выходило, что остаётся жить минут пять, не больше. Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживёт столько жизней, что ещё сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он ещё распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты ещё положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал….
Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжелее, как беспрерывная мысль: «Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, — какая бесконечность! И всё это было бы моё! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!».

Четыре года на каторге Достоевский жил среди убийц, буквально на волоске от смерти. По мнению Герцена, в «Записках из Мёртвого дома» Достоевский предстал русским Данте, спустившимся в ад, и сравнивал произведение с фреской Микеланджело «Страшный суд».
Герцен пишет: «Эта эпоха оставила нам одну страшную книгу, своего рода Carmen horrendum, которая всегда будет красоваться над выходом из мрачного царствования Николая, как надпись Данте над входом в ад: это «Мёртвый дом» Достоевского, страшное повествование, автор которого, вероятно, и сам не подозревал, что, рисуя своей закованной рукой образы сотоварищей-каторжников, он создал из описания нравов одной сибирской тюрьмы фрески в духе Буонарроти».

Если сложить всех героев Достоевского как осколки зеркала, то в отражении мы увидим самого писателя. Относительно героев романа «Бесы» Фёдор Михайлович признавался: «Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, но нечаевцем, не ручаюсь, может, и мог бы…. во дни моей юности».

09\11\2025 И.А. Есаулов сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244193

Очень радует, что в исследовании жизни и творчества Достоевского принимают участие молодые талантливые исследователи. Это даёт надёжду, что наше дело не умрёт, будут его достойные продолжатели.
Так О.М. Любимская (Тюменский государственный университет, Тюмень, Россия) в статье очень подробно разбирает мотивы рая и ада в творчестве Достоевского.

Аспирант филологического факультета Санкт-Петербургского госуниверситета, участник конференции Арина Сергеевна Кондакова отметила, что небесный хронотоп присутствует почти во всех произведениях писателя. В романе «Идиот» часто повторяются лексемы «казалось» и «мечталось». Князь Мышкин видит жизнь как минимум в двух планах: земном и небесном. Абсолютно далёкое кажется князю близким, земное кажется райским, границы между мирами практически стираются. Особенность мировоззрения князя это двоемирие мироздания. Однако конфликта между мирами нет: они гармонично сливаются в сознании Мышкина.
Князь испытывает беспокойство в новом для себя мире, чужеродность ему. Мышкина неистово тянет пересечь линию, отделяющую земное пространство от небесного; душа князя устремлена в тот бесконечный мир. Перед припадком князь вспоминает фразу, что времени больше не будет. Действительно, в раю не существует привычного течения времени.
Лучи солнца, которые видит приговорённый к смерти, это как отголосок божьего мира.
Князь Мышкин стремится всей душой к Высшему миру, а в этом мире ощущает себя чужаком. Фраза «я всем чужой» является ключевым отражением состояния князя. Он совершенно не приспособлен жить в мире зла и корысти, его открытость и наивность воспринимаются как идиотизм.

https://vk.com/video1243120_456244195

Князь Мышкин размышляет: «Что мучило меня тогда?.. Мучило, что всему этому я – чужой. Что же это за пир, что же это за всегдашний великий праздник, которому нет конца и к которому тянет меня давно, всегда с самого детства и к которому я никак не мог пристать… Каждое утро восходит такое же светлое солнце; каждое утро на водопаде радуга; каждый вечер снеговая самая высокая гора, там, вдали, на краю неба горит пурпурным пламенем, каждая «маленькая мушка», которая жужжит около меня в горячем солнечном луче во всём этом хоре участница: место знает своё, любит его и счастлива, каждая травка растёт и счастлива! И у всего свой путь и все знают свой путь с песнью отходят и с песнью приходят. Один я ничего не знаю, ничего не понимаю, ни людей, ни звуков, всему чужой… И – выкидыш…»

Князь уверяет, что во время эпилептических припадков видит рай. «Вероятно, – прибавил он, улыбаясь, – это та же самая секунда, в которую не успел пролиться опрокинувшийся кувшин с водой эпилептикa Магомета, успевшего, однако, в ту самую секунду обозреть все жилища Аллаховы».

Эти мгновения для князя Мышкина были прикосновением к раю: «Мгновения эти были именно одним только необыкновенным усилением самосознания, – если бы надо было выразить это состояние одним словом, – самосознания и в то же время самоощущения в высшей степени непосредственного. Если в ту секунду, то есть в самый последний сознательный момент пред припадком, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: «Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!», – то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни».

«В том же, что это действительно «красота и молитва», что это действительно «высший синтез жизни», в этом он сомневаться не мог, да и сомнений не мог допустить. Ведь не видения же какие-нибудь снились ему в этот момент, как от хашиша, опиума или вина, унижающие рассудок и искажающие душу, ненормальные и несуществующие? Об этом он здраво мог судить по окончании болезненного состояния».

Для многих до сих пор вопрос: наша жизнь на планете Земля это Рай или Ад?

Фёдор Михайлович Достоевский жил во Флоренции (городе Данте Алигьери), когда создавал роман «Идиот», и конечно же читал «Божественную комедию». Однако влияния этого произведения на творчество Достоевского или не существовало или же оно было незначительным. Больших исследований влияния Данте на творчество Достоевского не производилось.

Рай можно пережить путем прикосновения к вечности, выходя из временных рамок. Эта идея выражена в словах «В этот момент мне как-то становится понятно необычайное слово о том, что времени больше не будет…».

В произведениях Достоевского состояние рая, предугаданное некоторыми его персонажами, всегда связано неким образом с детством. В рассказе «Маленький герой» есть такие строки: «Самый прекрасный мир, отгородившийся от Бога — это ад. Рай, обнесённый забором — это ад. Ад, в котором вспыхнула любовь,— рай».

Мотив рая как сада присутствует и в рассказе «Кроткая» (1876 год), хотя слово «Рай» там употребляются всего два раза.
Образ рая-сада присутствует и в монастырском скиту Зосимы, где разбиты прекрасные цветники. Посетитель Михаил говорит Зосиме при первых встречах: «Что жизнь есть рай, об этом я давно уже думаю. Только об этом и думаю»; «Рай, в каждом из нас затаён, вот он теперь и во мне кроется, и, захочу, завтра же настанет он для меня в самом деле и уже на всю мою жизнь».

У философа Николая Бердяева своё понимание рая. «Рай и ад есть духовная жизнь человека, и они раскрываются в глубине духа. Царство Божье есть достижение совершенства обожения, красоты и цельности духа, а не награда».
«Божественная благодать появляется внутри верующего человека и полностью его заполняет, – пишет Бердяев. – Нельзя сказать, что где-то там находится Царствие Божье, его обретает и чувствует человек, уверовавший в Христа, внутри себя. Именно это говорил сам Сын Божий: «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20-21).

Бердяев отмечает, что мы можем мыслить рай на земле, выход в вечность возможен через экстаз и созерцание Бога. Царствие Божие приходит не только в конце времени, но и в каждом мгновении. В мгновении может быть выход из времени в вечность.
Согласно святоотеческой традиции Царствие Божие бесформенно, ощутить его можно только сердцем и мыслями.

Рассуждения о рае и аде есть в «Беседах и поучениях» Зосимы: «Отцы и учители, мыслю: «Что есть ад?» Рассуждаю так: «Страдание о том, что нельзя уже более любить». Раз, в бесконечном бытии, неизмеримом ни временем, ни пространством, дана была некоему духовному существу, появлением его на земле, способность сказать себе: «Я есмь и я люблю». Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а для того дана была земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же: отвергло сие счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным».

Ад представляется Достоевскому как невозможность любить. Рай и ад для писателя – состояние духовное, а не материальное. Рай есть награда за деятельную любовь, совершённую на земле, в то время как ад – невозможность более любить, страдание из-за упущенной возможности проявить при жизни любовь в действии.

Научный сотрудник научно-исследовательского центра «Ф.М. Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук Катерина Корбелла написала статью «Комедия» Данте в «Преступлении и наказании». Автор предполагает, что при создании «Преступления и наказания» Достоевский не только обратился к «Аду» Данте, но также имеет в виду как минимум ещё кантику «Чистилище». Спуск Раскольникова в распивочную схож со спуском Данте в Ад тем, что является неожиданным, но единственным путём для спасения героя. Слова Порфирия Петровича во второй главе шестой части насыщены дантовскими аллюзиями, начиная с повторяющейся отсылки к Геркулесовым столбам.

Бужор Е.С., Шевченко О.В. в статье «О мотивах ада, чистилища и рая в творчестве Ф.М. Достоевского» сопоставляют философско-метафизические идеи Достоевского и образы «Божественной комедии» Данте. Основой сопоставления является присущий обоим художникам теургический подход к искусству, предполагающий, что оно призвано служить преображению человека и действительности. Одновременно искусство призвано сообщать человеку конкретную смысложизненную истину, которая способна стать действенной программой его жизнедеятельности. Такой истиной является состояние всеединства или всеобщей любви. Для того чтобы показать содержание этой истины и способы её достижения, Достоевский представляет в своём творчестве панораму ада, чистилища и рая не как отдельных областей бытия, а как трёх измерений единой действительности.

Т.А. Касаткина в статье «Рай и ад в произведениях Ф.М. Достоевского 1860-х годов» указывает, что «в черновиках к «Бесам» один из героев Достоевского говорит: «Мы очевидно существа переходные, и существование наше на земле есть очевидно беспрерывное существование куколки, переходящей в бабочку. Вспомните выражение: «Ангел никогда не падает, бес до того упал, что всегда лежит, человек падает и восстаёт».
Я думаю, люди становятся бесами или ангелами. Говорите: несправедливо наказание вечное, и пищеварительная французская философия выдумала, что все будут прощены. Но ведь земная жизнь есть процесс перерождения. Кто виноват, что вы переродились в чёрта. Всё взвесится, конечно. Но ведь это факт, результат — точно так же, как и на земле всё исходит одно из другого. Не забудьте тоже, что «времени больше не будет», так клялся ангел. Заметьте ещё, что бесы — знают. Стало быть, и в загробных натурах есть сознание и память, а не у одного человека,— правда, может быть, нечеловеческие. Умереть нельзя. Бытие есть, а небытия вовсе нет».

09\11\2025 Т.А. Касаткина сделала доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244194

Научный сотрудник Института русской литературы «Пушкинский Дом» доктор филологических наук Константин Абрекович Баршт в статье “Братья Карамазовы” Ф.М. Достоевского: неевклидова геометрия и вопрос о преодолении зла // Вопросы философии. 2018. № 5. С. 134–144 утверждает:
«Основным мотивом жизни и деятельности Ф.М. Достоевского и героев-философов его произведений было стремление к постижению тайны бытия, решению «вековечного” вопроса о месте человека во Вселенной.
<...>
Идея о том, что наш мир параллелен иному, являясь его нижним морально-онтологическим уровнем, зародилась в сознании Достоевского ещё в юности. 9 августа 1838 г. он поведал брату Михаилу: “…какое же противузаконное дитя человек; закон духовной природы нарушен… Мне кажется, что мир наш – чистилище духов небесных, отуманенных грешною мыслию”.
<...>
Фундаментальной идеей философии Достоевского была неразрывность прямой связи между нравственным и онтологическим статусом человека: “По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей” [Достоевский 1972–1990 XIV, 52].
<...>
…эта идея проявляется во всех “больших” романах писателя, в “Братьях Карамазовых”: в словах штабс-капитана Снегирёва [Достоевский 1972–1990 XIV, 191], Зосимы [Достоевский 1972–1990 XIV, 292] и с особенной очевидностью в рассуждениях Ивана Карамазова, который фиксирует этический параллелизм между “адом” и социальной жизнью человека: “…зачем мне ад для мучителей, что тут ад может поправить, когда те уже замучены?”
<...>
Цитируя Апокалипсис, Ставрогин в “Бесах” говорит: “В Апокалипсисе ангел клянется, что времени больше не будет”; Кириллов отвечает: “Очень верная мысль. <…> Время не предмет, а идея” [Достоевский 1972–1990 X, 188]. Как будто комментируя этот фрагмент романа Достоевского, П.Д. Успенский замечает: “Если время есть измерение пространства, то, значит, мы не движемся во времени, а находимся, живём в нём. Это значит, что события не случаются, а существуют. <…> …вещи и явления мира имеют протяжение во времени”.
<...>
В поучениях старца Зосимы утверждается мысль о существовании “бесконечного бытия, не измеримого ни временем, ни пространством”, идеальное существо, живущее в этих пределах, говорит Зосима, имеет возможность «…сказать себе: “Я есмь, и я люблю”» [Достоевский 1972–1990 XIV, 292]. Земная его жизнь предназначена для “любви деятельной, живой”; в земной жизни есть “времена и сроки”, в отличие от бесконечного бытия, где времен и сроков нет.
<...>
Иван Карамазов описан как несчастная жертва рационализма, как не способный к освоению идеи о многомерных мирах и многомирных пространствах, в то время как об этом пророчески говорят Зосима в своих записках и Грушенька своей метафизикой “луковки” и практически прикасается к иным мирам его ученик Алеша. Это объясняет всё, включая время и бессмертие, придаёт новый смысл жизни и смерти человека, на этом новом уровне понимания своей роли и значения, верил Достоевский, человечество ждёт новая жизнь, в которой состоится его глубокое преображение».

В романе «Братья Карамазовы» в главе “Луковка” Грушенька рассказывает притчу о некоей “злющей бабе”, которую её ангел-хранитель пытался вытянуть из “огненного озера” ада, куда она попала после смерти, используя для этой цели “луковку” – символ единственного доброго дела, совершённого ею в течение жизни, жалкой милостыни нищенке: “…стал он её осторожно тянуть и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что её тянут вон, и стали все за неё хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая, и почала она их ногами брыкать: “Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша”. Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошёл”.

Первым глубоким философским осмыслением смерти и бессмертия стали размышления Достоевского у гроба своей первой жены. Мария Дмитриевна умерла в возрасте 39 лет от чахотки 15 апреля 1864 года. На следующий день в записной книжке Достоевского появились записи, связанные с её смертью.
«16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей? Возлюбить человека, как самого себя, по заповеди Христовой, — невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек. Между тем после появления Христа как идеала человека во плоти стало ясно как день, что высочайшее, последнее развитие личности именно и должно дойти до того (в самом конце развития, в самом пункте достижения цели), чтоб человек нашёл, сознал и всей силой своей природы убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, — это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастие. Таким образом, закон я сливается с законом гуманизма, и в слитии, оба, и я и все (по-видимому, две крайние противоположности), взаимно уничтоженные друг для друга, в то же самое время достигают и высшей цели своего индивидуального развития каждый особо.
Это-то и есть рай Христов. Вся история, как человечества, так отчасти и каждого отдельно, есть только развитие, борьба, стремление и достижение этой цели.
Но если эта цель окончательная человечества (достигнув которой ему не надо будет развиваться, то есть достигать, бороться, прозревать при всех падениях своих идеал и вечно стремиться к нему, — стало быть, не надо будет жить) — то, следственно, человек, достигая, оканчивает своё земное существование. Итак, человек есть на земле существо только развивающееся, след<овательно>, не оконченное, а переходное.
Но достигать такой великой цели, по моему рассуждению, совершенно бессмысленно, если при достижении цели всё угасает и исчезает, то есть если не будет жизни у человека и по достижении цели. Следственно, есть будущая, райская жизнь.
Какая она, где она, на какой планете, в каком центре, в окончательном ли центре, то есть в лоне всеобщего Синтеза, то есть Бога? — мы не знаем».

Известный достоевед, доктор филологических наук Татьяна Александровна Касаткина считает:
«Мы видим, что Достоевский пытается строить этот текст как строго логическое, практически математическое, доказательство. И он доказывает наличие будущей жизни именно тем, что цель человека не находится на земле. В качестве презумпции, в качестве отправной точки рассуждения он берет тезис об осмысленности всего мироздания в целом. Потому что, если мы исходим из этой презумпции, то доказательство от противного работает абсолютно строго. То есть – если что-то не имеет смысла – значит, верно противоположное.»

«Цель человеческая не достигается на земле, и человек не любит её достигать именно потому, что истинная цель отнесена за пределы истории и движения человека в пределах истории. Потому, что рай Христов – это то, что находится за пределами движения времени. И поэтому любое решение человека о том, что он достиг своей цели в земных пределах, есть предательство своих настоящих целей и предательство себя и своей человеческой природы», – полагает Т.А. Касаткина.

«Итак, человек стремится на земле к идеалу, противуположному его натуре, – делает вывод Достоевский. – Когда человек не исполнил закона стремления к идеалу, то есть не приносил любовью в жертву своего я людям или другому существу (я и Маша), он чувствует страдание и назвал это состояние грехом. Итак, человек беспрерывно должен чувствовать страдание, которое уравновешивается и райским наслаждением исполнения закона, то есть жертвой. Тут-то и равновесие земное. Иначе земля была бы бессмысленна».

10\11\2025 С.Л. Шараков сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244197

«Говорят, человек разрушается и умирает весь, – рассуждал Достоевский. – Мы уже потому знаем, что не весь, что человек, как физически рождающий сына, передаёт ему часть своей личности, так и нравственно оставляет память свою людям…, то есть входит частию своей прежней, жившей на земле личности в будущее развитие человечества».

Шовина Е.Н. в статье «Проблема смерти и бессмертия в философском наследии Ф.М. Достоевского» пишет:
«Согласно Достоевскому без Бога жизнь теряет свою логическую полноту и цельность, так как с уничтожением идеи Бога упраздняется не только идея бессмертия души, но и необходимость нравственного поведения.
<...>
Писатель считает, что в том случае, когда человек не признаёт над собой никакого высшего закона, он приходит к выводам, разрушающим его личность и жизнь.
<...>
С упразднением идеи Бога, устраняется идея бессмертия, без которой человек рискует стать только природным телом, физическим объектом, снабжённым рядом психических функций, но не высшей божественной сущностью. В представлениях писателя, только некий потусторонний внеземной Абсолют способен обеспечить духовное в человеке, предотвратить его превращение в механизированное чудовище».
<...>
Можно отметить, что разумом Достоевский соглашался с возможностью существования людей без Бога, а чувствами, сердцем – противился этому.
<...>
Даже в том случае, когда писатель пытается представить себе идеальный гармоничный мир без Бога, мысль о конечности отдельного человеческого бытия приводит его к отказу от такой утопии. Например, Версилов в своём монологе пытается представить подобное общество:
«Пусть завтра последний день мой, – думал бы каждый, смотря на заходящее солнце, – но всё равно. Я умру, но останутся все они, а после них дети их» – и эта мысль, что они останутся, всё так же любя и трепеща друг за друга, заменила бы мысль о загробной встрече. О, они торопились бы любить, чтобы затушить великую грусть в своих сердцах. Встречаясь, смотрели бы друг на друга глубоким и осмысленным взглядом, и во взглядах их была бы любовь и грусть…».

В своих произведениях Достоевский пытался нарисовать картину бессмертной жизни. Иван Карамазов («Братья Карамазовы»), Раскольников («Преступление и наказание»), Кириллов («Бесы»), Ипполит Терентьев («Идиот») сомневаются не столько в факте воскресения, сколько в осмысленности будущего бытия. Так, для Свидригайлова («Преступление и наказание») вечность – «одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки». В рассказе «Бобок» представлена ужасающе натуралистическая картина посмертного существования: «Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов».

Существует предположение, что для многих героев самоубийство есть выражение тоски по миру иному, более гармоничному, справедливому, наполненному не завистью, а любовью.

Бессмертие представляется Достоевскому единением с Целым, слитостью человека с универсумом, объединением с миром. «Какая она, где она, на какой планете, в каком центре, в окончательном ли центре, то есть в лоне всеобщего Синтеза, то есть Бога? – мы не знаем», – рассуждал Достоевский. – «Как воскреснет тогда каждое я – в общем Синтезе – трудно представить. Но живое, не умершее даже до самого достижения и отразившееся в окончательном идеале – должно ожить в жизнь окончательную, синтетическую, бесконечную».

Писатель открыто отрицает возможность земного бессмертия — «это идеал будущий». Мысль, высказанная Достоевский у гроба жены в 1864 г. приобретает к 1878 г. уже другие оттенки. Так, в своём письме Н.П. Петерсону он пишет: «…тела в первом воскрешении, назначенном быть на земле, будут иные тела, не теперешние, то есть такие, может быть, как Христово тело по воскресении Его, до вознесения в Пятидесятницу … Предупреждаю, что мы здесь, то есть я и Соловьёв по крайней мере, верим в воскресение реальное, буквальное, личное и в то, что оно сбудется на земле».

В рассказе «Сон смешного человека» Достоевский признаёт существование смерти даже в идеальном мире, но смерть там естественное состояние, не приносящее боли и страданий.
«У них почти совсем не было болезней, хотя и была смерть; но старики их умирали тихо, как бы засыпая, окруженные прощавшимися с ними людьми, благословляя их, улыбаясь им и сами напутствуемые их светлыми улыбками. Скорби, слез при этом я не видал, а была лишь умножившаяся как бы до восторга любовь, но до восторга спокойного, восполнившегося, созерцательного. Подумать можно было, что они соприкасались ещё с умершими своими даже и после их смерти и что земное единение между ними не прерывалось смертию. Они почти не понимали меня, когда я спрашивал их про вечную жизнь, но, видимо, были в ней до того убеждены безотчетно, что это не составляло для них вопроса. У них не было веры, зато было твёрдое знание, что, когда восполнится их земная радость до пределов природы земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, ещё большее расширение соприкосновения с Целым вселенной. Они ждали этого мгновения с радостью, но не торопясь, не страдая по нём, а как бы уже имея его в предчувствиях сердца своего, о которых они сообщали друг другу».

В 1876 году в «Дневнике писателя» Достоевский отмечает: «Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо и невыносимо». «Только с верой в своё бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле».
«Главный вопрос…тот самый, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь, – существование Божие», — говорил Ф.М. Достоевский.

Писатель выстраивает своё логическое доказательство существование Бога. «Свои умозаключения Достоевский строит следующим образом: во-первых, человек является организмом; во-вторых, всякий организм существует, чтобы жить, а не истреблять себя – это земной закон; в-третьих, если человек будет жить за счёт других и разрушать себе подобных, то он будет убивать, прежде всего, себя как организм, как вид, т.е. будет нарушать земной закон; в-четвёртых, если бы человек имел только земной закон, то он его никогда бы не нарушал, как, например, это свойственно животным. Но человеческое я осознает этот земной закон и может ему не подчиняться, так как оно выше «земной аксиомы, земного закона», и «выше их имеет закон». Значит, этот закон «не на земле, где всё закончено, и всё умирает бесследно и без воскресения». Этот закон в Боге, во Христе». (Е.Н. Шовина).

Выстраивая своё логическое доказательство существования Бога, Достоевский исходит из того, что мироздание осмысленно, но цель человека не находится на земле. Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, — это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. В этом высшая цель индивидуального развития. Вся история, как человечества, так отчасти и каждого отдельно, есть только развитие, борьба, стремление и достижение этой цели. Но достигать такой великой цели, по мнению Достоевского, совершенно бессмысленно, если при достижении цели всё угасает и исчезает, то есть если не будет жизни у человека и по достижении цели. Следственно, есть будущая, райская жизнь — рай Христов.

10\11\2025 И.И. Евлампиев сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244192

Достоевский считал Иисуса Христа своим идеалом. В письме к Н.Д. Фонвизиной он признаётся: «… нет ничего прекраснее, глубже, симпа<ти>чнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».

Христос своей жизнью и своей смертью (самопожертвованием ради счастья людей) показал пример возможности соединения эгоизма и альтруизма. Правда, на Земле его распяли. Но всё-таки значит такая жизнь — рай Христов — где-то возможна?

Если человек, как живое существо, жертвует собой ради других, значит есть что-то выше земного закона выживания любой ценой. Если Бога нет, то ничего и не удерживает. А если удерживает (даже страх), значит что-то за этим страхом скрывается.

Как и Достоевский, я исхожу из убеждения, что мироздание осмысленно. Смысл — он везде! Нет бессмысленных поступков. Если вы не видите смысл, это ещё не значит, что его нет. Если человек родился на этой земле, значит с какой-то целью. И цель эта — научиться любить, любить несмотря ни на что, жить в состоянии любви!

Любовь Христова это идеал, который достичь на Земле невозможно, но стремиться к этому необходимо! Человек на земле существо развивающееся, но не «переходное». Человек и рождается на Земле, чтобы научиться любить. Возможно, наша планета одна из немногих лакун, где такое саморазвитие возможно. Быть может, цель жизни — учиться любить, преодолевая природный эгоизм, любить несмотря ни на что!

Душа бессмертна, она лишь меняет тела, и каждая жизнь есть продолжение опыта предыдущей, а смерть лишь трансформация. Поэтому бессмертие необходимость.
Если же отрицать бессмертие, то нужно отрицать и смысл жизни, и осмысленность всего мироздания. Тогда всё случайно в бесцельном хаосе, и жить незачем…
Если смерть конец всего, то любая цель призрачна, любое действие заблуждение, любое размышление самообман: и любовь, и познание, стремления и переживания — да и вся жизнь…
Впрочем, каждому своё… Один верит в осмысленность бытия, а значит и в Бога, другой не верит в Бога и считает жизнь бессмысленной.
Одни верят, что Бог есть, другие предпочитают верить, что Бога нет, – ни то, ни другое недоказуемо! Каждый верит в то, во что хочет верить!

Одни считают, что наш мир это страшное место, в котором происходят очень несправедливые вещи, и во всём этом нет никакого смысла, а в конце мы умираем. Нам тяжело это принять, и потому мы придумали Бога и Рай, чтобы уверить себя, что после смерти всё будет прекрасно. Некоторые не считают, что это плохо, а просто это неправда.
– Если бы не было другого мира, как бы мы терпели все эти страдания? Поэтому-то и нужен Бог. Если бы ты это понял, ты бы верил! Скажи, что Бог есть.
– Это невозможно сказать. Бог это не информация, это убеждение; как любовь – её нельзя высказать, можно лишь чувствовать.
- Где же справедливость?
- В аду.
- А в Раю что?
- А в Раю Любовь.

…любовь есть мир в четвертом измереньи он виден проживающим в любви другим же всем увы с нормальным зреньем он недоступен сколько ни зови тот мир мечты и мир тот полон духов живущих умерших и вновь идущих жить прекрасных вечно радостных и юных которые не могут не любить открой в себе другое измеренье его хоть царством божьим назови оно подарит счастье упоенье лишь все вокруг себя ты полюби закон любви так прост и так всем ясен чтоб стать ты должен все отдать и сразу мир вдруг станет так прекрасен что вряд ли стоит лучшего искать…
(из моего романа-исследования «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

11\11\2025 мнения был ли Достоевский потусторонний духовидец и 09\11\2025 на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура»

https://vk.com/video1243120_456244189

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё, что я хочу сказать людям, заключено в главных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

А Вы согласны, что писатель ДОСТОЕВСКИЙ ПОТУСТОРОННИЙ?

© роман-хроника «ПОТУСТОРОННИЙ» – Николай Кофырин – Новая Русская Литература

14 февраля 2025 года в Старой Руссе мы посетили музей романа «Братья Карамазовы», где научный сотрудник музея Наталья Юрьевна Прокопчук провела беседу на тему «Иконостас русской мысли» о творчестве художника Юрия Селиверстова. Прожил Юрий Иванович всего 49 лет (1940 – 1990). В этом году ему могло бы исполниться 85: в мае будет 35 лет со дня смерти. Ю.И. Селиверстов создал блестящую галерею литографий «…из русской думы»: портреты отечественных мыслителей.

https://vk.com/video1243120_456244043

В 1992 году в книге «О великом инквизиторе: Достоевский и последующие» я познакомился с шедеврами философской и духовной мысли, образами великих русских мыслителей. Впервые в России были собраны и опубликованы работы В. Розанова, К. Леонтьева, В. Соловьёва, С. Булгакова, Н. Бердяева, С. Франка, посвящённые знаменитой «легенде» из «Братьев Карамазовых». Книга была проиллюстрирована графикой Юрия Селиверстова. Юрий Иванович создал иллюстрации для более ста книг. Критики часто называют его русским Сальвадором Дали.

Юрий Иванович Селиверстов (Селивёрстов) родился 7 августа 1940 в селе Усолье-Сибирское Иркутской области. В школьные годы он был победителем международного конкурса юных художников. С 1957 года учился на архитектурном факультете Новосибирского инженерно-строительного института, который окончил в 1963 году. Ещё во времена учёбы иллюстрации Селиверстова появились в «Мурзилке» и «Весёлых картинках». С 1964 года жил и работал в Москве, занимался книжной графикой.

Селиверстов был участником множества выставок. Его работы находятся в Третьяковской галерее, в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, в литературных музеях Москвы, Ленинграда и других городов, а также в зарубежных собраниях. Был женат, дочь Мария.
Умер 28 мая 1990 года в Крыму от сердечного приступа во время купания в Чёрном море. Похоронен на Кунцевском кладбище в Москве.

«Жизнь – это чувство смерти», — записал Юрий Иванович в дневнике своего друга Валентина Курбатова в октябре 1987 года. «Не спрашиваем, как жил, скажите, как умер! А по жизни «Держи ум свой во аде и не отчаивайся» (старец Силуан Афонский)».
«На расхожую мысль Достоевского о красоте, о спасении и о мире есть ещё более красивое (и, думаю, правдивое) «Красота сама ищет спасения».»

В конце 80-х годов Юрий Селиверстов приступил к главному труду своей жизни – создал серию портретов, обозначенных им самим как «Портреты отечественных мыслителей в письмах, статьях и просто раздумьях, сложенных Юрием Селиверстовым в книгу «…Из русской думы».

В 2009 году был выпущен двухтомник «Из русской думы», в котором было широко представлено творчество Юрия Селиверстова. По выражению В.Я. Курбатова: «Юрий Иванович вставлял в портреты руки, как второе лицо человека. Лицо может солгать, оно умное и талантливое. Руки не солгут — они будут такие, как есть».

В статье «Живая душа России» Валентин Курбатов рассказывает о книге «Из русской думы», назвав её «Иконостас русской мысли». Ниже я дам цитаты из статьи В. Курбатова.

П.Я. Чаадаев писал, что в русском народе есть что-то неотвратимое, а именно – его полное равнодушие к природе той власти, которая им управляет. «В крови у нас есть что-то такое, что отвергает всякий настоящий прогресс. <…> Мы составляем пробел в порядке разумного существования».

При этом Чаадаев выражал надежду, что Россия в будущем каким-то волшебным образом ответит на «важнейшие вопросы, которые занимают человечество».

Славянофил Юрий Самарин утверждал: «Российское государство и русская земля, правительство и народ, так давно и так далеко разошлись друг с другом, что теперь они как будто раззнакомились; народ разучился понимать правительство, правительство отвыкло говорить языком, для народа понятным».

Карамзин задавался вопросом: русский народ придумал таких властителей, или властители сделали таким народ?
Константин Аксаков утверждал: «всё зло от угнетательной системы нашего правительства, оно вмешалось в нравственную жизнь народа и перешло, таким образом, в душевредный деспотизм».

«Как трудно живётся на Руси!.., – говорил Иван Аксаков. – Есть какой-то нравственный гнёт, какое-то чувство нравственного измора … которое не даёт установиться гармонии внутреннего и внешнего существования. Фальшь и пошлость нашей общественной атмосферы и чувство безнадёжности, беспроглядности давят нас».

Иван Киреевский с горечью признавал: «Желать теперь остаётся… одного: чтобы какой-нибудь француз понял оригинальность учения христианского, как оно заключается в нашей церкви, и написал об этом статью в журнале; чтобы немец, поверивший ему, изучил нашу церковь поглубже и стал бы доказывать на лекциях, что в ней… открывается именно то, что теперь требует просвещение Европы. Тогда без сомнения мы поверили бы французу и немцу и сами узнали бы то, что имеем».

А.С. Хомяков: «Отечество… это та страна и тот народ, создавший страну, с которыми срослась вся моя жизнь, всё мое духовное существование, вся цельность моей человеческой деятельности; это тот народ, с которым я связан всеми желаниями сердца и от которого не могу оторваться, чтобы сердце не изошло кровью и не высохло».

Философ Владимир Соловьёв в статье «Когда был оставлен русский путь и как на него вернуться» в 1881 году писал: «Коренное зло наше есть раскол церковный, и это разделение вовсе не есть разделение в среде народа, как может показаться, нет, это есть разделение между иерархией и народом, отделение пастырей от стада. Вот факт столь же бесспорный, сколько и печальный: власть духовная, носительница высшего нравственного начала в обществе, никакого нравственного авторитета у нас не имеет. Такой духовной власти, с общепризнанным нравственным авторитетом в России нет, другими словами, нет в России настоящей духовной власти».

Владимир Соловьёв: «Если прекращение войны вообще я считаю невозможным раньше окончательной катастрофы, то в теснейшем сближении и мирном сотрудничестве всех христианских народов и государств я вижу не только возможный, но и необходимый и нравственно обязательный путь спасения для христианского мира от поглощения его низшими стихиями».

Розанов говорил о Вл. Соловьёве, что он «весь был блестящий, холодный, стальной» и в нем, как и в Гоголе, было что-то «глубоко демоническое, именно преисподнее». Его интуиция всеединства мира подкреплялась, как и у Федорова, огромным знанием, но в нем самом целостности не было. С ним в русскую мысль возвращается София, но уже не в храмовом значении первых веков русского христианства, а София – как прообраз красоты мира, как символ и душа, как надежда на грядущее живое целое человека и космоса. Дурная множественность цивилизаторских устремлений тогдашней России оскорбляла его, и он, убегая от пошлости всё того же леонтьевского «среднего европейского человека», звал положительное всеединство.

Е. Трубецкой в работах «Миросозерцание Владимира Соловьёва» и «Смысл жизни» очень верно говорил, что истину ищут тогда, когда предварительно знают те признаки, по которым её можно отыскать, и считал, что «это – признаки полноты и всеединства» (выделено Трубецким). «Полнота жизни, как единая цель для всего живущего – таков предмет искания всякого жизненного стремления… Тоска по всеединству (выделено Трубецким) – вот, что лежит в основе всего нашего нравственного страдания…»
Евгений Трубецкой считал, что «отказ от борьбы за мир есть недостойная человека, и в особенности христианина, капитуляция перед господствующим в мире злом».

Достоевский знал, что русскую душу в европейское платье не засунешь – не полезет, потому что Россия «живёт не для себя, а для мысли». Споры Ивана Карамазова и Алёши, Ставрогина и Тихона, Свидригайлова и Раскольникова решают вечный вопрос: имеет ли смысл отдельное человеческое существование как цель человечества, или оно опять только средство для счастья какого-то мифического, отступающего, как горизонт светлого будущего.

В «Легенде» Инквизитор обвиняет Бога в том, что тот требует от человека свободы, которой человек не хочет, предпочитая низкое счастье сытости. Селиверстов в первом портрете готов был согласиться с Инквизитором в жестоком знании человеческой природы и не хотел простить человеку уклонения от свободы – так «окончательно» было лицо, так завершена его тяжкая мысль.

«Если Бога нет, то всё дозволено!» – примерно так звучит мысль писателя в романе «Братья Карамазовы».
«Представьте себе, — пишет Достоевский в феврале 1878 г. Н.Л. Озмидову, — что нет Бога и бессмертия души (бессмертие души и Бог – это всё одно, одна и та же идея). Скажите, для чего мне тогда жить хорошо, делать добро, если я умру на земле совсем? Без бессмертия-то ведь всё дело в том, чтоб только достигнуть мой срок, а там хоть всё гори. А если так, то почему мне (если я только надеюсь на свою ловкость и ум, чтоб не попасться закону) и не зарезать другого, не ограбить или почему мне если уж не резать, так прямо не жить на счёт других, в одну свою утробу? Ведь я умру, и всё умрёт, ничего не будет».

«Правда выше Некрасова, выше Пушкина, выше народа, выше России, выше всего, а потому надо желать одной правды и искать её, несмотря на все выгоды, которые мы можем потерять из-за неё, и даже несмотря на все те преследования и гонения, которые мы можем получить из-за неё «. (Дневник писателя за 1877 год).

Достоевский: «Недостаточно определять нравственность верностью своим убеждениям. Надо ещё беспрерывно возбуждать в себе вопрос: верны ли мои убеждения? Проверка же их одна – Христос. Но тут уж не философия, а вера, а вера – это красный цвет. … Нравственный образец и идеал у меня – Христос».

Н.Я. Данилевский в труде «Россия и Европа» (1869) пишет о «славянском культурном типе», которому принадлежит будущее, в отличие от «гниющего Запада». Западная цивилизация, по мнению Данилевского, уже пережила апогей своего развития, она исчерпала запас своих идей, является декадентской и отмирающей. Русская цивилизация должна взять самое лучшее из западной цивилизации, как последняя в своё время заимствовала самое лучшее из античной культуры.

«Прогресс состоит не в том, чтобы идти вместе в одном направлении, а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях… Дабы поступательное движение вообще не прекратилось в жизни всего человечества, необходимо, чтобы, дойдя в одном направлении до возможной степени совершенства, началось оно с новой точки исхода и шло по другому пути, то есть надо, чтоб вступили на поприще деятельности… народы другого культурно-исторического типа». (Данилевский)

Константин Николаевич Леонтьев был уверен, что человечество варьирует в истории, в сущности, только три стадии: первоначальной простоты, цветущей сложности и второго смесительного упрощения. «В нынешнем хаосе борьбы и разложения ясно одно: потребности сильных впечатлений много, впечатлений от зрелищ и чтения, но высшего вкуса мало. Средний уровень умственных требований повысился за последние годы: круг этих требований разросся, потребности самые высшие ослабели и остыли».

«Мы рождаемся для любви, – утверждал В.В. Розанов. – И насколько мы не исполнили любви, мы томимся на свете. И насколько мы не исполнили любви, мы будем наказаны на том свете».
«Секрет писательства заключается в вечной и невольной музыке в душе. Если её нет, человек может только «сделать из себя писателя». Но он не писатель».
«Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию».
«Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому что на земле единственное «в себе самом истинное» – это любовь. Любовь исключает ложь: первое «я солгал» означает: «я уже не люблю», «я меньше люблю». Гаснет любовь – и гаснет истина. Поэтому «истинствовать на земле» – значит постоянно и истинно любить». (В.В. Розанов)

По Толстому, история только тогда и разумна, когда не теснит человека, когда она народна и человек находит в ней прямое и полезное место. Он ещё надеялся образумить историю и только на последнем пороге ушёл из неё в природу, в то целое, которое звал всю жизнь.
«Есть один несомненный признак, разделяющий поступки людей на добрые и злые: увеличивает поступок любовь и единение людей – он хороший; производит вражду и разъединение – он дурной».

Лев Толстой: «Герой, которого я люблю всеми силами души, которого стараюсь воспроизвести во всей красоте его, и который всегда был, есть и будет прекрасен – правда».
«Разумному человеку нельзя не признавать Бога».
«Искусство только тогда на надлежащем своём месте, когда цель его – нравственное совершенствование <...> Если же искусство не помогает людям открывать истину, а только доставляет приятное времяпрепровождение, то оно является постыдным, а не возвышенным делом».

Селиверстов написал мысль Толстого, этот его прямой, страшной напряженности взор, чуть подорванный в своей цельности обдуманным изломом руки. Когда Селивёрстову понадобится весь Толстой (художник, мыслитель, ересиарх), он напишет другой портрет, где сведёт их воедино, и это будет мощный, эпический, долго читаемый, несмотря на сжатость «повествования», лист, но здесь нужен этот – тесная мысль о человеке между историей и природой.

Николай Фёдоров, может быть, был самый русский философ, отказавший смерти в праве на существование в человечестве и призывающий объединиться не только для отмены смерти живущим поколениям, но и для воскрешения всех уже умерших. «Материализму подчинения слепой силе материи» он предпочитал «материализм управления материей», и корил философию за то, что она знание принимает за цель, меж тем как оно только средство для спасения всех, потому что без всех человек – сирота. А пройти это общее спасение опять же и непременно должно было с России, которая менее всего искажена эгоизмом и самостью цивилизации.

Тютчев был убеждён:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать –
В Россию можно только верить

«Сергей Есенин – наиболее мучительный (хочется сказать – жертвенный) сын этого периода русской истории – о том же Блоке мог сказать: «Я очень люблю Блока, но на наших полях он часто глядит как голландец», хотя они с Блоком глядели с разных, словно идущих встречь друг другу, полей. Но излом времени и России был в обоих один, одно острое чувство прощания, одна грусть (у Блока уже омертвевшая до тоски), и один вопрос: «Не ты ли плачешь в небе, отчалившая Русь?»

Андрей Белый: «Два ангела сидят у меня на плечах, – как он хорошо написал в «Уединённом, – ангел смеха и ангел слез. И их вечное пререкание моя жизнь».

Л.П. Карсавин: «Мы защищаем Богосознание рационально выражаемое и частью рационально доказуемое».

С.Н. Булгаков: Если мы будем искренни перед собою, мы увидим, что подлинное значение «найденного» нам пока ведомо мало и мы исследуем родную культуру как чужую, с трудом достигая первоначальных смыслов, некогда очевидных и деревенскому дьячку.

Павел Флоренский записал: «Что я делал всю жизнь? – Рассматривал мир как целое, как единую картину и реальность». Он не только «рассматривал», но и строил этот мир как целое всем опытом жизни. Это целое сомкнуто в селиверстовском портрете с человеческой благодарностью и художественной безупречностью. Здесь вдали слышен и эстет, и стилизатор, но всё снимает, всё обнимает собою спокойная кроткая сила через все дроби и тонкости достигнутой всепримиряющей полноты.

П.А. Флоренский: «…в минуты вдохновения поэта… глубинные слои духовной жизни прорываются сквозь кору чуждого им мировоззрения нашей современности; и внятным языком поэт говорит нам о невнятной для нас жизни со всею тварью нашей собственной души» и вот почему такой для европейца странный и даже как будто непонятно резкий вывод уже прямо о Тютчеве: «Пора, наконец, понять, что похвала Тютчеву не есть слово, ни к чему не обязывающее, а, будучи сказано искренно, оно подразумевает неисчислимые, мирового порядка, последствия».

Семён Людвигович Франк (1877-1950): «Литература, искусство, наука, религия вырождаются, когда в них борьба с чужими взглядами вытесняет самостоятельное творчество новых идей» (это не мешает сегодня примерить к нашему сбивчивому духовному существованию), но сам тоже более тосковал по «новым идеям», чем умел обосновать и утверждать их.
«Принципиальные задачи «реальной» политики в наше страшное время можно выразить в нескольких словах: в этой войне, доселе неслыханной по масштабу и жестокости, истинным победителем станет тот, кто первым начнёт прощать».

Начал Селиверстов с портрета Бахтина, а закончил Пришвиным.
Михаил Пришвин: «Бывает, неустройство в природе так действует на душу, что русский человек как бы чувствует себя виноватым во всём… Он так, русский человек, и живёт и множится как бы с виною в душе. И вот приходит какой-то час, то ли это что солнце садится, то ли горит река в вечерних лучах, то ли, что белые, особо живо белые, берёзы полны сока,… но только в этот миг вдруг наплывает в душу радость, как берёзовый сок, и это приходит как будто не от себя, а оттуда, как радостный шёпот берёзовой рощи».

Писатель Валентин Курбатов считал, что литератор в России всегда взваливает на себя не одну литературную ношу, а тотчас с полным осознанием своего назначения решает и общие вопросы жизни, ценя слово как прямое дело и рано или поздно, будь то Гоголь, Толстой, Пришвин, Распутин, даже испытывая стыд за «праздность» художества и устремляясь к открытому суду над реальностью.
Причём каждый художник воспринимает чужую мысль с самозащитной уверенностью в полновластии одной своей точки зрения.
Может быть, потому у нас и не было философов в европейском понимании, систематиков отвлечённой мысли, додумывателей начал и концов во имя стройности умозрительной конструкции, что первенствовала не мысль, а жизнь, не «правда-истина», а «правда-справедливость». Они не написали обобщительных книг, но утверждали ЛЮБОВЬ КАК ПРИНЦИП ПОЗНАНИЯ!

«Вся ткань русской природы иная, чем ткань природы западной», – писал Николай Бердяев в работе «Философия неравенства».

«И не ищите в России того, что есть на Западе. Россия никогда не будет страной комфорта — ни материального, ни духовного. Она была, есть и будет страной Духа, местом его непрекращающегося поединка за сердца людей; и потому путь её отличен от других стран. У нас своя история и своя культура, а значит, и свой путь.

Русскому человеку не нужно богатство, мы даже свободны от желания достатка, потому что русский всегда более озабочен проблемами духовного голода, поиском Смысла, нежели накопительством, — в этом пренебрежении материальным заключено духовное средоточие. Только русский может летать над пропастью, оказавшись в полном безденежье, и при этом жертвуя всем ради захватившей его идеи. С точки зрения западного обывателя это безумие, но только такое состояние позволяет создавать гениальные творения.

Русским, возможно, более чем кому-либо, нужна свобода, они ищут равенства, а не равноправия, свободы духа, а не свободы желаний, свободы без удобства, свободы от удобств и от выгоды.
Отличительная черта русской души — бескорыстность; ни для какого другого народа совесть не является такой мучительной проблемой, как для нашего, потому что совесть заставляет жертвовать выгодой.

Другие народы уже давно нашли свою веру и сумели приспособить её к житейской выгоде. Мы же невинны как дети, и потому надеемся на то, что нас кто-то спасёт. Россия спасётся духовностью, чем удивит мир; спасёт и его и себя».

Наша политическая неустроенность есть плата за непримиримость и нежелание жертвовать духовным ради материального комфорта. Мы не хотим приспособиться, а, проще говоря, продать свою душу. Нас никогда не удовлетворит ответ на вопрос “зачем”, потому что нам больше нравится вопрос “почему”.
— Ну, вот, опять стенка на стенку. Одни кричат, указывая на Запад, другие кивают на Восток, а третьи, как лебедь, тянут в небо, видя только там путь, достойный России. Живут же люди и на Западе, и на Востоке, и хорошо живут, не помышляя о мировом господстве.
— То, что препятствует так называемому “прогрессу”, — это наша духовность. Вся наша история есть непрекращающаяся попытка найти компромисс между рационализмом прагматичного Запада и мистицизмом философствующего Востока; компромисс — который недостижим.
— Потому плохо и живем, что вечно кого-то спасаем: то Запад от татар, то Восток от Гитлера и Наполеона.
— А может быть, у России судьба такая — спасать человечество. Мы вынуждены искать свой путь. Все человечество мучает вопрос: каким образом совместить материализм быта с запросами духа. Россия и представляет собой поле поиска наиболее подходящей материальной формы для духовного содержания. Мы и Запад и Восток одновременно, и потому для нас не может быть приемлемо то, что годится только для Запада или только для Востока. Это разные культуры и даже различные цивилизации. Совместить их, наверно, невозможно, нужно или выбирать, или идти своим собственным путем. На мой взгляд, судьба России заключается в поиске наиболее оптимального соединения потребности тела в комфорте с потребностью духа в свободе от материальных благ. Ведь в этом, по сути, и состоит идеал земной жизни — привести в гармонию физические и духовные влечения. Вся история России представляет собой мучительную борьбу между западными доктринерами, видящими условие человеческого счастья в удовлетворении все возрастающих материальных потребностей, и между последователями духовных традиций Востока, полагающими, что истинное счастье не зависит от бытовых условий и заключено в отношении к действительности и связи с Вечным.
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

https://vkvideo.ru/video1243120_456244027

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

Полностью со всеми портретами русский философов и мыслителей можно ознакомиться с книге Ю.И. Селиверстова «…Из русской думы».

А Вам понравился ИКОНОСТАС РУССКОЙ МЫСЛИ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

Сегодня 201-я годовщина со дня рождения великого русского писателя Фёдора Михайловича Достоевского. Всю свою жизнь Достоевский пытался сформулировать основную идею: «В поэзии нужна страсть, нужна ваша идея, и непременно указующий перст, страстно поднятый. Безразличие же и реальное воспроизведение действительности ровно ничего не стоит, а главное – ничего и не значит…»
Фёдор Михайлович искал свою идею, начиная с защиты униженных и оскорблённых, через увлечение французским социализмом Фурье в кружке Петрашевского, на каторге через страдания и познание русского народа, а после преодолевая односторонность славянофильства и западничества. Достоевский говорил о всемирной отзывчивости русского человека, указывал на православие, однако чёткой формулировки русской идеи не оставил.
9-11 ноября 2022 года в Санкт-Петербурге проходит XLVII конференция «Достоевский и мировая культура». В этом году меня интересовал вопрос, который я задал участникам: какова русская идея Достоевского?

Под русской идеей понимается представление о месте и роли России в мире. Русская идея существует по крайней мере с XI века и состоит из двух уровней — национального и всемирного.
Вопрос о своеобразии России и призвании русского народа впервые поставил Пётр Чаадаев, однако позитивного ответа так и не дал.

Ф.М. Достоевский впервые употребил слова «русская идея» в письме А.Н. Майкову 18 января 1856 года: «Я говорю о патриотизме, об русской идее, об чувстве долга, чести национальной <...>. Россия, долг, честь? – да! я всегда был истинно русский – говорю Вам откровенно. <...> Вполне разделяю с Вами патриотическое чувство нравственного освобождения славян. Это роль России, благородной, великой России, святой нашей матери…»

В объявлении о подписке на журнал «Время» на 1861 год Достоевский писал: «Мы предугадываем, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях; что, может быть, всё враждебное в этих идеях найдёт своё применение и дальнейшее развитие в русской народности…»

В «Дневнике писателя» от 1877 года Достоевский поясняет: «Русская национальная идея — это единая идея для всех людей мира. Если русская национальная идея, в конце концов, — всемирное общечеловеческое единение, то, значит, вся наша выгода в том, чтобы всем, прекратив все раздоры… стать поскорее русскими и национальными».

«Мы первые объявим миру, что не чрез подавление личностей иноплеменных нам национальностей хотим мы достигнуть собственного преуспеяния, а, напротив, видим его лишь в свободнейшем и самостоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними, восполняясь одна другою, прививая к себе их органические особенности и уделяя им и от себя ветви для прививки, сообщаясь с ними душой и духом, учась у них и уча их, и так до тех пор, когда человечество, восполнясь мировым общением народов до всеобщего единства, как великое и великолепное древо, осенит собою счастливую землю».

Времена меняются, а Достоевский по-прежнему обжигающе актуален! В этом я ещё раз убедился на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура», где разгорелся спор о творчестве писателя и об итогах Крымской кампании.

«Доказать тут нельзя ничего, — настаивает старец Зосима (в романе «Братья Карамазовы»), но добавляет: — а убедиться можно… Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших близких деятельно и неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей».

В романе «Братья Карамазовы» Достоевский так описывает противоречия любви.
«Я, говорит, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то есть порознь как отдельных лиц. В мечтах я нередко, говорит, доходил до страстных помыслов о служении человечеству и, быть может, действительно пошел бы на крест за людей, если бы это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я и двух дней не в состоянии прожить ни с кем в одной комнате, о чем знаю из опыта… Чуть он близко от меня, и вот уже его личность давит мое самолюбие и стесняет мою свободу. В одни сутки я могу даже лучшего человека возненавидеть: одного за то, что он долго ест за обедом, другого за то, что у него насморк и он беспрерывно сморкается. Я, говорит, становлюсь врагом людей, чуть-чуть лишь те ко мне прикоснутся. Зато так всегда происходило, что чем больше я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще».

Распятый Христос — образ России, тех, кто в ней обездолен, унижен, затравлен. С ними сердце и ум Достоевского. Православие для Достоевского — судьба русского народа, который «всегда страдал, как Христос».

В романе «Подросток» обрусевший немец Крафт математически «вычислил», что «русский народ есть народ второстепенный, которому предназначено послужить материалом для более благородного племени, а не иметь самостоятельной роли в судьбах человечества». Крафт уверяет, что «скрепляющая идея пропала. Все точно на постоялом дворе и собираются вон из России».

В романе «Подросток» Достоевский пишет, что в России «возникает высший культурный тип, которого нет в целом мире — тип всемирного боления за всех». Он понимал, что судьба родины неотделима от судеб всего мира.
«Француз может служить не только своей Франции, но даже и человечеству, единственно под тем условием, что останется наиболее французом; равно англичанин и немец. Один лишь русский, даже в наше время, то есть еще гораздо раньше, чем будет подведен всеобщий итог, получил уже способность становиться наиболее русским именно тогда, когда он наиболее европеец. Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех… Россия живёт решительно не для себя, а для одной лишь Европы».

Достоевский осознавал себя утопистом. «Великое дело любви и настоящего просвещения. Вот моя утопия». «Я не хочу мыслить и жить иначе, что все наши девяносто миллионов русских или сколько их тогда будет, будут образованы и развиты, очеловечены и счастливы… И пребудет всеобщее царство мысли и света, и будет у нас в России, может быть, скорее, чем где-нибудь».

В рассказе Достоевский «Сон смешного человека» главный герой после пробуждения восторженно говорит: «Я видел истину. Я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв возможности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей».
«Смешной человек» не знает, как устроить рай на земле, есть только евангельское правило: люби других, как себя, и это главное.

Арсений Владимирович Гулыга в книге «Творцы русской идеи» пишет: «Русская идея Достоевского — это воплощённая в патриотическую форму концепция всеобщей нравственности».
Заслугой Ф.М. Достоевского было то, что он увидел значение русской национальной идеи в христианском универсализме и обратился к русской национальной идее с позиций почвенничества. Русская идея это потребность национальной, государственной и культурной идентификации. Но не только.

Анатолий Алексеевич Горелов в статье «Ф.М. Достоевский: русская идея и русский социализм» пишет: «Русская идея как братское единение людей должна была, по мысли Достоевского, преодолеть разрыв между простым народом и образованными слоями населения и обеспечить общественное согласие. Но она имела и всемирно-историческое значение в качестве ненасильственного способа объединения всех жителей планеты на основе русского социализма как братства народов во Христе».

Горелов Анатолий Алексеевич пишет: «Если забудут русскую идею, то не будет и России как духовно-социального образования. … Отличительной чертой православной модификации русской идеи был приоритет духовного. В советской модификации имел место приоритет социальной справедливости. Соединение этих основных черт может привести к тому, что третьей модификацией русской идеи станет создание духовно-социального строя, основанного на синтезе духовности и социальности.
Приоритет духовных ценностей противостоит ценностям общества потребления и особенно важен в эпоху экологического кризиса, поскольку сдерживает материальные потребности людей, могущие в принципе расти до бесконечности (в то время как возможности их удовлетворения биосферой конечны), и ориентирует на разумный аскетизм и самодисциплину.

Достоевский был знаком с философом Владимиром Соловьёвым; вместе они совершили паломничество в Оптину пустынь. Возможно, именно Соловьёв стал прообразом Ивана Карамазова. Философ первый ввёл понятие «русской идеи» в русскую философию. В 1888 году Соловьёв выступил с лекцией в парижском салоне княгини Витгенштейн. Лекция была опубликована (сначала на французском языке) под названием «Русская идея». Соловьёв писал, что русская идея «не имеет в себе ничего исключительного и партикуляристического, что она представляет собой лишь новый аспект самой христианской идеи, что для осуществления этого национального призвания нам не нужно действовать против других наций, но с ними и для них».

Творчеством Достоевского восхищался Николай Бердяев, он даже написал книгу «Русская идея», смысл которой — «братство народов, искание всеобщего спасения», есть у Бердяева ещё более лапидарная формула русской идеи: «все ответственны за всех».
«Русскому народу свойственно философствовать. Русский безграмотный мужик любит ставить вопросы философского характера – о смысле жизни, о Боге, о вечной жизни, о зле и неправде, о том, как осуществить Царство Божье».

«Нужно обратиться к личности и искать спасение в её духовном углублении. И это более согласно с основным направлением духа самого Достоевского. … Мы вступаем в новое измерение бытия. И нам необходимо выработать новое, духовное, более мужественное религиозное и национальное сознание. …Отказ от мессианского притязания должен укрепить национальное призвание России. Преодоление народничества должно укрепить личность и вернуть ей достоинство ее духовно-культурного призвания».

«Достоевский – великий мыслитель. Это я старался показать на протяжении всей своей книги. Он величайший русский метафизик. И все наши метафизические идеи идут от Достоевского. Он живёт в атмосфере страстных, огненных идей. Он заражает этими идеями, вовлекает в их круг. Идеи Достоевского – духовный хлеб насущный. Без них нельзя жить. Нельзя жить, не решив вопроса о Боге и дьяволе, о бессмертии, о свободе, о зле, о судьбе человека и человечества. Это не роскошь, это – насущное. Если нет бессмертия, то не стоит жить. Идеи Достоевского – не абстрактные, а конкретные идеи. У него идеи живут. Метафизика Достоевского – не абстрактная, а конкретная метафизика. Достоевский научил нас этому конкретному, жизненно-насущному характеру идей. Мы – духовные дети Достоевского. Мы хотели бы ставить и решать «метафизические» вопросы в том духе», в котором их ставил и решал Достоевский».

«Быть может, единственный смысл, в котором может быть сохранена «метафизика», есть тот смысл, который она имеет у Достоевского».
«Достоевский и есть та величайшая ценность, которой оправдает русский народ своё бытие в мире, то, на что может указать он на Страшном Суде народов».

Н. А. Бердяев подчёркивал, что одно из отличий русского православия в том, что оно сосредоточено на эсхатологии, на стремлении к Царству Божию.
Е. Н. Трубецкой считал, что не следует отождествлять русскую идею с одной из её конкретных форм — православием, как делали славянофилы, хотя именно в стремлении русского православия к идеалу причина этого смешения.
В. С. Соловьёв утверждал, что «русская идея, мы знаем это, не может быть ничем иным, как некоторым определенным аспектом идеи христианской».

Владимир Сергеевич Сизов в диссертации на тему «Русская идея в миросозерцании Ф.М. Достоевского» утверждает, что есть различия между Достоевским-публицистом и Достоевским-художником в трактовке русской идеи.
«Русская идея Достоевского не является чисто идеологическим или утопическим проектом, но выражает особый метафизический план, выступавший для писателя своего рода метасюжетом или объединяющим мотивом его романов».
«Достоевский своим творчеством пытался духовно изменить не только отдельную личность, но и весь русский народ».
Поскольку не существует определения русской идеи «одни принимают необходимость самой идеи как положительного идеала, через осуществление которого Россия в «чистоте помыслов» сможет достичь высот нравственности и выполнить своё историческое предназначение. Другие считают русскую идею идеологией русского империализма, программой экспансии, где церковь и власть заодно».

Многие пророчества Достоевского не сбылись. Русская идея не смогла воплотиться в жизнь. Писатель порой и сам подозревал, что такой исход возможен.
Д.С. Мережковский считал, что русская идея не может быть осуществлена в принципе, поскольку историческая деятельность противоположна исторической схеме Достоевского. Идея всемирного духовного единения человечества во Христе существовала именно в западной половине христианства, в католичестве, тогда как в православии этой идеи никогда не было.

«Писатель дал нам парадоксальный, но гениальный по своей глубине совет: чтобы получить хорошие финансы, надо сначала позаботиться о нравственном воспитании всего народа». (Сизов В.С.)

Олег Иванович Сыромятников доказывает присутствие русской идеи в романе «Преступление и наказание». (в одноимённой статье «Русская идея как романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»).
Раскольников говорит Соне: «Но если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через кровь, – смотря, впрочем, по идее и по размерам её, – это заметьте».

А.С. Журова в статье ««Русская идея» в мировоззрении Ф.М. Достоевского: история и современность» пишет:
«Главной русской чертой, глубоко национальным явлением русского народного духа Достоевский считает скитальчество. Уже «…Пушкин отыскал и гениально отметил того несчастного скитальца в родной земле, того исторического русского страдальца, столь исторически необходимо явившегося в оторванном от народа обществе нашем… Эти русские бездомные скитальцы продолжают и до сих пор свое скитальчество… веруя… что достигнут.. целей своих и счастья не только для себя самого, но и всемирного. Ибо русскому скитальцу необходимо именно всемирное счастие, чтобы успокоится: дешевле он не примирится…»

Достоевский уподобляет скитальцу и русского «интеллигента»: «Фантастический и нетерпеливый человек жаждет спасения пока лишь преимущественно от явлений внешних; да так и быть должно: „Правда, дескать, где-то вне его может быть, где-то в других землях, европейских, например, с их твёрдым историческим строем, с их установившеюся общественною и гражданскою жизнью“. И никогда-то он не поймёт, что правда прежде всего внутри его самого… Он пока всего только оторванная, носящаяся по воздуху былинка. И он это чувствует и этим страдает, и часто так мучительно!»

«Русский народ — есть народ будущего, – разъяснял Достоевский. – Он разрешит вопросы, которые Запад уже не в силах разрешить, которые он даже не ставит во всей их глубине. Но это сознание всегда сопровождается пессимистическим чувством русских грехов и русской тьмы, иногда сознанием, что Россия летит в бездну. И всегда ставится проблема конечная, не срединная. Русское сознание соприкасается с сознанием эсхатологическим».

По мнению Достоевского, коммунизм произошёл из христианства, из высокого воззрения на человека, и требования коммунизма реальны и истинны. «Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения во имя Христово. <...> Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского; он верит, что спасётся лишь в конце концов всесветным объединением во имя Христово. Вот наш русский социализм!»

Представление о русском социализме Достоевский изложил в январском — первом и последнем — выпуске «Дневника писателя» за 1881 г., который вышел в свет
уже после смерти Федора Михайловича.
«… наши «русские европейцы» изо всех сил уверяют Европу, что у нас нет никакой идеи, да и впредь быть не может, что Россия и не способна иметь идею, а способна лишь подражать… Европа нас готова хвалить, по головке гладить, но своими нас не признает, презирает нас втайне и явно, считая низшими себе как людей, как породу, а иногда так мерзим мы им, мерзим вовсе, особенно когда им на шею бросаемся с братскими поцелуями».

Идеи Достоевского оказали большое влияние на формирование мировоззрения великого князя Александра Александровича, будущего императора Александра III. 10 февраля 1873 года Достоевский написал наследнику цесаревичу письмо, в котором обращал внимание на значение для России и её культуры «русской идеи». «Нынешние великие силы в истории русской подняли дух и сердце русских людей с непостижимою силой на высоту понимания многого, чего не понимали прежде, и осветили в сознании нашем святыни «русской идеи» ярче, чем когда бы то ни было до сих пор».

Доктор исторических наук Юлия Кудрина утверждает, что обер-прокурор Синода Победоносцев часто встречался с Достоевским и давал ему ценные указания.
«Достоевский и Победоносцев познакомились зимой 1871/72 года в доме князя Мещерского, главного редактора журнала «Гражданин», внука историка Карамзина, регулярно встречались в петербургских салонах на «средах» у князя Мещерского, на «пятницах» у Якова Полонского, на вечерах у великого князя Константина Романова. Но самыми творческими встречами были их встречи по субботам на квартире Победоносцева на Литейном проспекте. Задушевные беседы, на которых они обсуждали философские и религиозные проблемы бытия и мироздания, пути развития России, а также сюжеты произведений Достоевского, длились далеко за полночь. Благодаря вдову Фёдора Михайловича – Анну Достоевскую – за присылку нового издания «Братьев Карамазовых», Победоносцев в письме от 10 марта 1904 года писал ей: «В ту пору ходил он ко мне по субботам вечером и с волнением рассказывал новые сцены романа».

Победоносцев постоянно снабжал Достоевского материалами для его «Дневника писателя», давая в каждом выпуске обстоятельную оценку. Постепенно он становится его консультантом по вопросам текущей государственной политики.
Из письма Достоевского от 19 мая 1880 года: «С будущего же года, уже решил теперь непременно, возобновлю «Дневник писателя». Тогда опять прибегну к Вам (как прибегал и в оны дни) за указаниями, в коих, верно горячо, мне не откажете». «Если напишете мне хоть полсловечка, то сильно поддержите дух мой <...> от Вас всегда услышишь живое и подкрепляющее слово, а я именно в подкреплении нуждался. Ваш совершенно преданный всегдашний слуга Ф. Достоевский».

К сожалению, скоропостижная смерть не позволила Достоевскому завершить формулирование его русской идеи. Он умер за месяц до воцарения императора Александра III, который читал романы Достоевского, был с ним лично знаком и даже оказывал материальную помощь. Трудно сказать, какой была бы русская идея после убийства Александра II с его либеральными прозападными реформами, когда на смену пришёл Александр III, во главу угла поставивший всё русское.

Некоторые испытывают разочарование Достоевским: красота не спасает мир, слезинка ребёнка никого не останавливает, единение с Европой во Христе не состоялось, как и панславянское братство.

Сегодня наступает конец эпохи гуманизма. Идёт изменение мироустройства, смена картины миры. Все мечтают стать «ротшильдами». Ставрогины берут верх! Великий инквизитор властвует через демократию. Теория Раскольникова о «твари дрожащей и право имеющем» продолжает жить. Как и идея Ивана Карамазова «Если Бога нет, то всё дозволено».

14.04.2021 я побывал на премьере спектакля «Братья Карамазовы» в Малом драматическом театре – театре Европы (Санкт-Петербург). Я спросил у зрителей, как бы они ответили на «проклятые вопросы» Достоевского.

Божественные и моральные законы людьми не соблюдаются. В реальности правят другие законы. Кто сильнее, тот и прав. Побеждает не разум, а грубая сила. «По праву сильнейшего!» – таков закон нашей жизни.
За всей ложью и ухищрениями скрывается животная борьба за существование.
Люди борются за место под солнцем и никто не хочет своего добровольно уступать только из любви к ближнему.
Честной конкуренции давно нет. Когда цель добиться успеха любой ценой, заповеди «не убий», «не укради» никого не смущают.
Нет ни добра, ни зла – есть конфликт интересов.
У каждого своя правда. Вопрос лишь в том, на чьей ты стороне.
Насилие становится универсальным средством разрешения конфликтов.
Об идее Христа – «возлюби врага своего» – никто не вспоминает. Слова «Не в силе Бог, а в правде» трактуются иначе: «правда на стороне сильнейшего».

«Проклятые вопросы» Достоевского продолжают мучить людей во всём мире. Может ли красота спасти мир? Действительно ли есть люди, право имеющие убивать, и те, кто должен терпеть насилие («тварь дрожащая»)? Можно ли построить высшую гармонию на слезинке замученного ребёнка?

Скажут, Достоевский — идеалист, он призывает к тому, чего нет и никогда не будет.
Многим нравится честность Достоевского, но не удовлетворяет неопределённость его высказываний. Горячо принимают искательскую натуру Достоевского, желание найти в человеке природу зла, поиск ответов на «проклятые вопросы». Но самое ценное видят в том, что на поставленный писателем вопрос ответ приходится искать самому.

Некоторые усматривают противоречие между жизнью и творчеством великого писателя: тем как он жил и что проповедовал. Но противоречие это естественное. Так часто и бывает, если человек живёт полной жизнью. А Достоевский жил, не считаясь с теми ограничениями, которые задавало общество его эпохи. Фёдор Михайлович совершенно точно указал на своевольную природу человека, он открыл сложность внутреннего человека и усложнил его до предельной степени.

Достоевский показал миру, что не социальное устройство и даже не религия главное, а сам человек. «Идеал гражданского устройства в обществе человеческом» есть «единственно только продукт нравственного самосовершенствования единиц… – было так спокон века и пребудет во веки веков».

«Человеку важно не просто жить сыто, важно понимать, для чего он живёт. Нельзя рационально обосновать смысл жизни и благодаря этому полюбить её. Неизбежность смерти делает бессмысленными все жизненные стремления, желания. Если Земля и Солнце не вечны, и всё обречено на разрушение, зачем тогда созидать?» (Из декабрьской книжки «Дневника писателя» за 1876 год).

В мае 2021 года на IX Международном конгрессе «Русская словесность в мировом культурном контексте. Классика и мы: к 200-летию со дня рождения Ф.М. Достоевского» я собрал мнения о смысле жизни и о Ф.М. Достоевском.

Достоевский полагал, что любой поступок человека должен быть нравственно обоснован и оправдан, чувство любви должно распространяться на весь мир, мораль должна быть нравственной, а любовь деятельной. Но попытки обоснования морали привели писателя к неразрешимому противоречию природного и духовного в человеке.
Реализм действительной жизни Достоевского требовал признать, что правило всепрощения в реальной жизни не работает. Алёша Карамазов должен был бы простить генерала, замучившего ребёнка, но он не только не прощает, но и требует «расстрелять!»

При всём своём гуманизме Ф.М.Достоевский в 1877 году был сторонником начала войны с Турцией и призывал к захвату Константинополя. Свою позицию знаменитый мыслитель выразил в рассказе “ПАРАДОКСАЛИСТ”.
«Дикая мысль, – говорил он, между прочим, – что война есть бич для человечества. Напротив, самая полезная вещь. Один только вид войны ненавистен и действительно пагубен: это война междоусобная, братоубийственная. Она мертвит и разлагает государство, продолжается всегда слишком долго и озверяет народ на целые столетия. Но политическая, международная война приносит лишь одну пользу, во всех отношениях, а потому совершенно необходима».

Сегодня русская идея в свете последних событий в мире требует уточнения и развития.
Объединённое Движение «Русская Философия» объявило о созыве Большого Философского Собора, призванного сформулировать единые онтологические основания русской идеи. Настоящий Философский Собор призван собрать всевозможные мнения онтологического характера по поводу существования русской идеи и всеобщим решением утвердить единые доводы для обоснования русской идеи.

Русская идея для меня это не государственная идеологема, а идея, которая пришла из России. Если идея Запада (условно) это рационализм и прагматизм, то русская идея — это бескорыстная любовь и сострадание.
Основной вывод теории альтруизма заключается в том, что наш мир может спасти только бескорыстная любовь.

Достоевский в «Дневнике писателя» писал: «…русская душа, что гений народа русского, может быть, наиболее способна из всех народов вместить в себе идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия. Это не экономическая черта, это никакая другая, это лишь нравственная черта…»

«Отличительная черта русской души — бескорыстность; ни для какого другого народа совесть не является такой мучительной проблемой, как для нашего, потому что совесть заставляет жертвовать выгодой. Русскому человеку не нужно богатство, мы даже свободны от желания достатка, потому что русский всегда более озабочен проблемами духовного голода, поиском Смысла, нежели накопительством, — в этом пренебрежении материальным заключено духовное средоточие.

Мы, русские, не хотим согласиться с приоритетом материального над духовным, хотя и не в состоянии абсолютно освободиться от бытовых проблем. Выживание по типу “пойду на всё, но никогда не буду голодать!” чуждо нашей культуре, проповедующей ценность самопожертвования.

Вот ведь весь мир живёт умом, только у нас от ума одно горе, — а всё потому, что русский сердцем живёт! Нажива не отличительная особенность нашего национального характера. Если на Западе люди в большей мере обеспокоены идеей личного счастья, то в России их мучит идея счастья всеобщего — как всех осчастливить, даже если для этого необходимо пожертвовать собственной жизнью.

Мы готовы с радостью мучиться ради всех, находя в этом смысл своего существования. Именно жажда сострадать, причем без всякого расчета, — вот отличительная особенность русской души. Сострадать с выгодой невозможно; это единственное, что невозможно делать с выгодой для себя».
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

Какой должна быть сегодня формулировка русской идеи?
По широте она должна быть универсальной общемировой и всечеловеческой, по глубине метафизической и всесубъектной, при этом конкретной, глубоко личностной и гуманистической.

Любовь творить необходимость!
Теперь я знаю почему.
Ведь правит миром Божья милость:
Когда я должен, что могу!
Таков Закон существованья,
Вселенский Смысл и суть Творца.
Доступно каждому то знанье,
Как каждому дана душа.
Творение имеет принцип,
И он во всём, всегда, везде:
Любовь творит необходимость
И в Космосе, и на Земле.
Необходимость жить любовью,
Необходимость мир любить,
И принимать любовь и с болью,
И даже мучаясь, творить.
Творить любовь — необходимость!
И всё подчинено тому.
Ведь всё, к чему бы ни стремилось,
Творит зачем и почему.
Зачем себя осуществляем?
И почему хотим любви?
Тем волю Бога исполняем,
Достичь желая Красоты.
Творить себя — необходимость,
Любовь нас требует себе.
Что в Космосе — и в нас вместилось,
Вселенский смысл — он и во мне! —
ЛЮБОВЬ
ТВОРИТЬ
НЕОБХОДИМОСТЬ
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература https://www.nikolaykofyrin.ru

09\11\2022 В.А. Викторович выступил с докладом «Схватка с Градовским чуть ли не такое же событие, как и Речь…» на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/o5lgKOGv07A

09\11\2022 Т.А. Касаткина выступила с докладом «Достоевский и исихазм» на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/oiWdFkEROqk

09\11\2022 И.И. Евлампиев выступил с докладом «Влияние гностических мотивов мировоззрения Достоевского на творчество Набокова (на материале романов «Преступление и наказание» и «Подвиг») на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/EqH6LSKltAE

09\11\2022 С.А. Кибальник выступил с докладом «Тайна князя Мышкина» на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/PT6CiLz-rQU

09\11\2022 Б.Н. Тихомиров выступил с докладом «Вот у вас ползёт клоп…» (из наблюдений над «энтомологией Достоевского») на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/rNikwRTlS9A

09\11\2022 Е.В. Белоусова (Ясная Поляна) выступила с докладом «Роман «Братья Карамазовы»: его осмысление Толстым как возможность личного катарсиса» на XLVII конференции «Достоевский и мировая культура»

https://youtu.be/a0e5LhECEI0

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость.
4\ Всё есть любовь.

А Вы согласны с РУССКОЙ ИДЕЕЙ ДОСТОЕВСКОГО?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература