Сорок лет я прожил рядом с улицей, носящей имя Ольги Берггольц. С детства посещал библиотеку, которой теперь присвоено имя известной поэтессы. Признаться, я мало знал о личности Ольги Берггольц, о её творчестве и непростой судьбе. В школе мы читали известные всем стихи, но автор памятных строк, высеченных на гранитной стене Пискарёвского мемориального кладбища, для многих оставался неизвестным.
Последнее время я часто посещаю библиотеку имени Ольги Берггольц. Там устраивают вечера памяти, а мою мать приглашают выступать в клубе «Собеседник». В знак признательности я подарил родной библиотеке свой роман-быль «Странник».
Напротив библиотеки находится Палевский сад. 16 мая, в день рождения Ольги Фёдоровны Берггольц, там был торжественно открыт памятник известной поэтессе, которую ещё называли музой блокадного Ленинграда.

Ольга Фёдоровна Берггольц родилась 16 мая 1910 года в Санкт-Петербурге. Фамилия Берггольц немецкая, по деду со стороны отца. Отец поэтессы — Фёдор Христофорович Берггольц — потомок обрусевшего шведа, взятого в плен при Петре I.

Детство Ольги прошло на окраине Невской заставы, где родился и вырос я.
Любовь к поэзии привила девочке мать. Первое стихотворение четырнадцатилетней Ольги опубликовала заводская стенгазета завода «Красный ткач» 27 сентября 1925 года. Через год стихи «Песня о знамени» напечатали «Ленинские искры». Первый рассказ «Заколдованная тропинка» был опубликован в журнале «Красный галстук».

Ещё обучаясь в выпускном классе школы, Ольга вступила в литературное молодёжное объединение «Смена» при Ленинградской ассоциации пролетарских писателей. В 1926 году известный поэт Корней Чуковский похвалил её творчество и сказал, что из Ольги непременно получится настоящий поэт.

В «Смене» Ольга познакомилась с поэтом Борисом Корниловым, который позже стал её первым мужем.

Вместе в 1926 году они поступили на Высшие государственные курсы искусствоведения при Институте истории искусств, где преподавали известные литераторы Тынянов, Шкловский, выступали Маяковский, Багрицкий.

С 1930 года Берггольц работала в детской литературе, печаталась в журнале «Чиж». Тогда же поступила на филологический факультет Ленинградского университета. Практику проходила во Владикавказе, в газете «Власть труда».
Показательны стихи, которые Ольга написала на полюбившемся ей Кавказе.

На Мамисонском перевале
остановились мы на час.
Снега бессмертные сияли,
короной окружая нас.
Не наш, высокий, запредельный
простор, казалось, говорил:
«А я живу без вас, отдельно,
тысячелетьями, как жил».
И диким этим безучастьем
была душа поражена.
И как зенит земного счастья
в душе возникла тишина…

После окончания университета Ольга Фёдоровна работала в Казахстане. Вернувшись в Ленинград, трудилась в газете завода «Электросила». В 1933-1935 годах выходят её первые книги и сборник «Стихотворения». В 1935 году Ольгу приняли в Союз писателей СССР.

После убийства Кирова в 1934 году в Ленинграде шли постоянные «чистки». В марте 1937 года в «Ленинградской правде» была напечатана статья, в которой «врагами народа» были названы несколько литераторов, и в их числе – Борис Корнилов.
В дневнике Берггольц есть запись о том, как муж увозил её из города в страшные дни ожидания новых арестов по «ленинградскому делу»: «Ощущение погони не покидало меня. … Так мы ехали, и даже луна гналась за нами, как гэпэушник».

В мае 1938 года Ольга Берггольц была исключена из кандидатов ВКП(б) и из Союза писателей – с формулировкой за «связь с врагом народа» (мужем – Борисом Корниловым). Осенью её уволили из газеты, и бывшая журналистка устроилась в школу учителем русского и литературы.

Но уже в декабре 1938 года Ольга Берггольц была арестована «как участница троцкистско-зиновьевской организации и террористической группы». Ей предъявили обвинение в участии в контрреволюционном заговоре против Ворошилова и Жданова. От неё требовали признания в террористической деятельности. При допросах её били, но она выстояла и себя не оболгала. Однако от побоев вынашиваемый ею ребёнок умер.

3 июля 1939 года Берггольц была освобождена и полностью реабилитирована. После освобождения она вспоминала: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули обратно и говорят: живи!»
Через три месяца, в октябре 1939 года, она записала в дневнике: «…Я ещё не вернулась оттуда. Оставаясь одна дома, я вслух говорю со следователем, с комиссией, с людьми — о тюрьме, о постыдном, состряпанном «моём деле». Всё отзывается тюрьмой — стихи, события, разговоры с людьми. Она стоит между мной и жизнью…»

В 1940 году Бергольц вступила в коммунистическую партию большевиков.

Когда началась война Ольга Фёдоровна осталась в Ленинграде и работала на ленинградском радио. Своими выступлениями она вдохновляла жителей блокадного города на стойкость и мужество.
Когда я прихожу в Дом Радио для участия в радиопередачах, то всегда при входе на несколько мгновений задерживаюсь перед мемориалом Ольги Берггольц.

В своём дневнике Ольга Берггольц писала: «Жалкие хлопоты власти и партии, за которые мучительно стыдно… Как же довели до того, что Ленинград осаждён, Киев осаждён, Одесса осаждена. Ведь немцы всё идут и идут…»

В ноябре 1941 года в Ленинграде начался настоящий голод. Были отмечены сначала первые случаи потери сознания от голода на улицах и на работе, первые случаи смерти от истощения. Люди шли куда-то по своим делам, падали и мгновенно умирали. Специальные похоронные службы ежедневно подбирали на улицах около сотни трупов. По данным официальной статистики в феврале 1942 года на улицах города было подобрано около 7000 трупов.

В своих дневниках Берггольц писала о действиях властей города во время блокады, о том что, когда даже экскаваторы не справлялись с рытьем могил, и трупы лежали штабелями вдоль улиц и набережных, руководители запрещали произносить слово «дистрофия». Люди умирали от голода, а в диагнозе указывали – «сердечная недостаточность».

Зимой смертность от голода стала массовой. Каждый день умирало более 4000 человек. Были дни, когда умирало 6−7 тысяч человек. Всего же, согласно последним исследованиям, за первый, самый тяжёлый год блокады погибли приблизительно 780 000 ленинградцев.

В большинстве случаев семьи вымирали не сразу, а по одному, постепенно. Пока кто-то мог ходить, он приносил продукты, получаемые по карточкам. Потеря карточек означала смерть.

С 20 ноября 1941 года ленинградцы стали получать самую низкую норму хлеба за всё время блокады – 250 г по рабочей карточке и 125 г по служащей и детской. Рабочие карточки в ноябре – декабре 1941 года получала только третья часть населения. В ленинградском хлебе муки было 40%. Остальное – жмых, целлюлоза, солод.

«Наше правительство и ленинградские руководители бросили на произвол судьбы. Люди умирают как мухи, а мер против этого никто не принимает», – писала в дневнике Ольга Берггольц.

Если в довоенный период в городе в среднем ежемесячно умирало до 3500 чел., то в феврале 1942 года ЗА СУТКИ (!) умирало 3 тыс. 200 человек – 3 тыс. 400 человек.

Мой научный руководитель доктор юридических наук, профессор Яков Ильич Гилинский всё детство провёл в блокадном Ленинграде. Его воспоминаниям невозможно не верить.

В апреле 1942 года в дневнике Ольга Берггольц писала: «О, мерзейшая сволочь! Ненавижу! Воюю за то, чтобы «Они» вездесущи, эти «кадры помёта 37–38 годов».

Во время блокады Берггольц создала свои лучшие поэмы, посвящённые защитникам Ленинграда: «Февральский дневник» (1942), «Ленинградскую поэму». Её называли «музой блокадного Ленинграда». А она признавалась:

Я никогда героем не была,
Не жаждала ни славы, ни награды.
Дыша одним дыханьем с Ленинградом,
Я не геройствовала, а жила.

За годы блокады погибло, по разным данным, до 1,5 млн. человек. Только 3% из них погибли от бомбёжек и артобстрелов; остальные 97% умерли от голода.

На самом большом кладбище мира – Пискарёвском мемориальном кладбище – покоятся 470 000 ленинградцев, умерших во время блокады и в боях при защите города.
На гранитной стене высечены известные всему миру слова Ольги Берггольц: «Никто не забыт и ничто не забыто»!

О друг, я не думала, что тишина
Страшнее всего, что оставит война.
Так тихо, так тихо, что мысль о войне
Как вопль, как рыдание в тишине.

Здесь люди, рыча, извиваясь, ползли,
Здесь пенилась кровь на вершок от земли…
Здесь тихо, так тихо, что мнится — вовек
Сюда не придёт ни один человек,
Ни пахарь, ни плотник и ни садовод —
никто, никогда, никогда не придёт.

Так тихо, так немо — не смерть и не жизнь.
О, это суровее всех укоризн.
Не смерть и не жизнь — немота, немота —
Отчаяние, стиснувшее уста.

Безмирно живущему мёртвые мстят:
Всё знают, всё помнят, а сами молчат.

После войны вышла книга Ольги Берггольц «Говорит Ленинград» – о работе на радио во время войны. Но вскоре книгу изъяли из библиотек.
В 1946 году было принято знаменитое постановление о ленинградских журналах. Оно отразилось и на Ольге Фёдоровне. Ей поставили в вину хорошее отношение к Анне Ахматовой, и даже (!) продолжение темы военных страданий в мирное время.

В 1959 году была опубликована прозаическая книга «Дневные звёзды», которая стала новым этапом в творческом восхождении Ольги Берггольц. Книга помогает понять «биографию века» и судьбу военного поколения.

А судьба Ольги Берггольц была непростая. Первого мужа Бориса Корнилова расстреляли в 1938 году за антисоветскую деятельность. Второй муж литературовед Николай Молчанов умер от дистрофии в блокадном Ленинграде в 1942 году. C 1949 по 1962 год Ольга Фёдоровна состояла в браке с Георгием Макогоненко.
Все три ребёнка Ольги Берггольц умерли в разные годы.
Отца, за отказ стать осведомителем НКВД, в 1942 году выслали в Минусинск. После Победы он вернулся в Ленинград, но уже в 1948 году умер.

Вынести все эти жизненные потрясения было почти невозможно. В 1952 году Ольга Берггольц попала в психиатрическую лечебницу по поводу алкогольной зависимости. Там она и написала свою автобиографию.

Ольга Фёдоровна была награждена орденом Ленина, Трудового Красного Знамени, медалью «За оборону Ленинграда», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг» и даже Сталинской премией третьей степени в 1951 году.

Умерла Ольга Берггольц 13 ноября 1975 года. Её желание быть похороненной на Пискаревском кладбище среди умерших в блокаду друзей не исполнили.
Лишь в 2005 году на месте её захоронения на Литераторских мостках Волковского кладбище появился памятник.

С 1994 года Ольга Фёдоровна Берггольц почётный гражданин Санкт-Петербурга.

17 января 2013 года к 70-летию прорыва блокады Ленинграда в Санкт-Петербурге в школе № 340 Невского района был открыт музей Ольги Берггольц.

Дневники, которые поэтесса вела много лет, при её жизни не были опубликованы. После смерти Ольги Берггольц, её архив был конфискован властями и помещён в спецхран. Почему – стало понятно после того, как в 2010 году были опубликованы выдержки из дневников.

«Не знаю, чего во мне больше – ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, – к нашему правительству, – писала Ольга Берггольц в дневнике. – Это называлось: «Мы готовы к войне». О сволочи, авантюристы, безжалостные сволочи!».

Многие ленинградцы, пережившие блокаду (как моя бабушка, тётка и отец), до сих пор считают эти годы величайшей трагедией, а великая победа для них это праздник со слезами на глазах.

Путин и Медведев – ленинградцы, и потому обязаны сделать всё, чтобы трагедия победы не повторилась!

«Так хочется мир обнять», – писала Ольга Берггольц.

А я вам говорю, что нет
напрасно прожитых мной лет,
ненужно пройденных путей,
впустую слышанных вестей.
Нет невоспринятых миров,
нет мнимо розданных даров,
любви напрасной тоже нет,
любви обманутой, больной, —
её нетленно-чистый свет
всегда во мне,
всегда со мной.
И никогда не поздно снова
начать всю жизнь,
начать весь путь,
и так, чтоб в прошлом бы — ни слова,
ни стона бы не зачеркнуть.

Нужно сверху почаще смотреть на себя,
Чтоб понять предназначенность своего Я,
Чтобы чувства понять, разобраться в словах,
Настроенье души воплотить вдруг в стихах,
Чтоб понять, что же делать, куда же идти,
Смысл жизни своей где и в чём мне найти,
Разобраться в сомнениях, страхи понять,
И на боль и страдания уж не пенять,
Увидать испытание в мелких делах
И соблазн искушения в славе, в деньгах,
Чтоб ответ отыскать Так зачем я живу?
И что людям в итоге собой принесу?
Как мне жить? И кого я люблю? почему?
В чём же счастья секрет? И когда я умру?
Как прожить, чем наполнить родившийся день,
Чтобы радость творить было мне бы не лень,
Чтобы жертвовать всем, что имею, творю?
И кого же, на самом-то деле, люблю?
Что мне делать, куда же пойти, с кем мне быть?
Как же нам, несмотря на заботы, любить?..
Много вопросов волнует в ночи.
И вдруг мне сердце сказало: «Молчи!
Всё, то что нужно, почувствуешь ты!
Ты только сверху взгляни на себя,
И осознаешь, Зачем ты и я!»

(из моего романа–быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

P.S. В эти дни 21-24 мая в Санкт-Петербурге проходит 10-й Международный книжный салон. В этом году он посвящён 70-летию Великой Победы. 21 и 22 мая я встречался с писателями, издателями и читателями, интересовался вопросами будущего новой русской литературы. В одном из следующих постов я подробно расскажу об интересных встречах. А пока предлагаю посмотреть видеоролик, в котором писатель Валерий Попов отвечает на мои вопросы.

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

27 января исполняется 70 лет со дня полного снятия блокады Ленинграда в январе 1944 года. Для меня и для многих ленинградцев это праздник со слезами на глазах. Моя бабушка всю блокаду проработала в Ленинграде. Её десятилетний сын (мой отец) был эвакуирован летом 1942 года по Ладожскому озеру. Моя тётка осталась во время блокады в 15 лет без родителей и пошла на завод «Большевик», где работала и жила. Некоторые из моих родственников умерли в блокаду и похоронены в братской могиле на Преображенском кладбище.
Анализируя исторические и литературные источники, я пришёл к выводу: то, что Ленинград оказался в блокадном кольце, виноват не только немецкий блицкриг, виновато и руководство страны, допустившее непростительные ошибки. Результатом таких ошибок стала гибель от голода более миллиона человек!
Как же не допустить повторения подобной трагедии?

Надо отдать должное Сталину, он оттягивал начало войны. Перед войной на треть вырос оборонный бюджет, что позволило создать военную промышленность.
В 1939 году Сталин говорил: «Ленинград представляет процентов 30-35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны».

В августе 1941 года в ходе кровопролитных боёв фашистские войска вышли на подступы к Ленинграду. Встретив упорное сопротивление наших солдат, немцы остановились в 4−7 км от города. Линия фронта проходила всего в 16 км от Зимнего дворца.

8 сентября немцы заняли Шлиссельбург. Началась блокада. Население об этом не информировали почти две недели, надеясь, что советские войска скоро прорвут кольцо.
Потеря Шлиссельбурга вызвала серьёзные затруднения в Ленинграде. Прекратилось поступление боеприпасов, продовольствия, горючего, медикаментов. Приостановилась эвакуация раненых.

В осаждённом городе осталось 2 млн 544 тыс. гражданского населения, в том числе свыше 100 тыс. беженцев из Прибалтики, Карелии и Ленинградской области. Вместе с жителями пригородных районов в блокадном кольце оказались 2 млн 887 тыс. человек.

Ленинград обороняло большее количество войск, чем было наступавших немцев. Когда для обеспечения обороны Ленинграда был назначен Г.К.Жуков, 27 сентября 1941 года он распорядился, чтобы все командиры соединений и частей были предупреждены о том, что за самовольное оставление Петергофа и оборонительных позиций южнее Петергофа будут расстреляны как трусы и изменники.

Если немцам всё же удалось бы ворваться в город, был детально разработан план уничтожения войск противника. Руководство Ленинграда подготовило к взрыву основные заводы. Все корабли Балтийского флота должны были быть затоплены. На улицах и перекрёстках были возведены баррикады и противотанковые препятствия общей длинной 25 км, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано более 20 тысяч огневых точек. На Кировском заводе было построено 75 танков, оставшихся в городе.

В директиве Гитлера №1601 от 22 сентября 1941 года «Будущее города Петербурга» говорилось: «Фюрер принял решение стереть город Ленинград с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населённого пункта не представляет никакого интереса… Предполагается окружить город тесным кольцом и путём обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбёжки с воздуха сравнять его с землёй. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения».

Когда германское командование осознало, что захватить Ленинград скорее всего не удастся, количество артиллерийских снарядов, упавших на город, увеличилось примерно в 6 раз. Немцы сбросили несколько тысяч зажигательных бомб с целью вызвать массовые пожары. 10 сентября им удалось разбомбить знаменитые Бадаевские склады, где находились значительные запасы продовольствия. Тысячи тонн продуктов сгорели. Один ветеран мне рассказывал, как они (мальчишки) собирали пропитанную сахаром землю, чтобы хоть как-то продержаться.

В октябре жители города почувствовали на себе явную нехватку продовольствия, а в ноябре в Ленинграде начался настоящий голод. Были отмечены сначала первые случаи потери сознания от голода на улицах и на работе, первые случаи смерти от истощения. Люди шли куда-то по своим делам, падали и мгновенно умирали. Специальные похоронные службы ежедневно подбирали на улицах около сотни трупов. По данным официальной статистики, в феврале 1942 года на улицах города было подобрано около 7000 трупов.

Зимой смертность от голода стала массовой. Каждый день умирало более 4000 человек. Были дни, когда умирало 6−7 тысяч человек. Всего же, согласно последним исследованиям, за первый, самый тяжёлый год блокады погибли приблизительно 780 000 ленинградцев.

В большинстве случаев семьи вымирали не сразу, а по одному, постепенно. Пока кто-то мог ходить, он приносил продукты, получаемые по карточкам. Потеря карточек означала смерть.

Известный американский публицист Гарриссон Солсбери, побывавший в Ленинграде в марте 1944 года, утверждал, что город был захвачен людоедами.
На самом деле, за каннибализм в феврале 1942 года было осуждено более 600 человек, в марте — уже более тысячи.

Но 28 сотрудников Всесоюзного института растениеводства умерли от голода, но сохранили семенной фонд – несколько тонн уникальных зерновых культур.

Зима 1941-1942 годов оказалась значительно холоднее и продолжительнее обычного. Температура воздуха опускалась до минус 32 градусов. Высота снежного покрова достигала более полуметра.
С наступлением зимы в городе практически кончились запасы топлива, замёрзли или были отключены водопровод и канализация. Питьевая вода стала большим дефицитом, а её транспортировка в квартиры и учреждения – настоящим подвигом.
Главным отопительным средством стали особые мини-печки (буржуйки). Они стояли в большинстве квартир. В них жгли всё, что могло гореть, в том числе мебель и книги.

Некоторые ныне со злостью говорят о том, что в самые тяжёлые дни зимы 1941-1942 года, когда выдавали 125 граммов хлеба в день, в столовой Смольного хорошо кормили. Ленинградский инженер-гидролог, побывавший на приёме у первого секретаря горкома А.А.Жданова вспоминает: «Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришёл, шатался от голода… Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные».

Некоторые всерьёз рассуждают о том, что надо было сдаться немцам, тогда бы сейчас пили баварское пиво… Но почему-то эти люди забывают о печах Освенцима!..

Спасла ленинградцев дорога, проложенная по льду Ладожского озера. Первоначально её звали «Дорога смерти», поскольку многие не доезжали до спасительного берега. В ноябре через Ладогу было перевезено около 85 тысяч человек, то есть за один день — около 3 тысяч. Всего эвакуировано было из города 1,3 млн. человек. К моменту прорыва блокады в городе оставалось не более 800 тыс. человек гражданского населения.

Говорят, уже невозможно точно установить, сколько умерло в блокадном Ленинграде.
Президент ассоциации историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны Юрий Иванович Колосов считает, что за годы блокады погибло вовсе не 1,5 миллиона, а 750 тысяч человек. 600 тысяч жителей города ушли в армию, 1 миллион 370 тысяч человек были эвакуированы, а 560 тысяч осталось в живых на конец блокады.

Я не могу поверить, что невозможно установить гибель 750 тысяч человек. Власти предпочитают скрывать истину, чтобы не признавать своей вины. Ведь должен же кто-то ответить за гибель такого количества людей!
Люди умирали от голода, а в диагнозе писали – «сердечная недостаточность», поскольку было запрещено писать «дистрофия».

В конце марта 1942 года вспыхнула эпидемия холеры, брюшного тифа, сыпного тифа. Но за счёт профессионализма и высокой квалификации медиков вспышка была сведена к минимуму.

Можно верить или не верить тем или иным цифрам. Я лично предпочитаю верить людям, пережившим блокаду. Мой научный руководитель доктор юридических наук, профессор Яков Ильич Гилинский всю блокаду прожил в Ленинграде.

Доктор исторических наук Юлия Кантор в статье в «Российской газете» 18.01.2013 пишет:
«Решение комиссии Госкомитета обороны о срочном ввозе продовольствия в Северную столицу в связи с угрозой осады было принято катастрофически поздно – в конце августа. На 21 июня 1941 года на ленинградских складах имелось муки на 52 дня, крупы – на 89 дней, мяса – на 38 дней, масла животного – на 47 дней, масла растительного – на 29 дней.
Никакого «неприкосновенного запаса» вопреки всем правилам обеспечения жизнедеятельности мегаполиса до войны в Ленинграде не было».

С 20 ноября ленинградцы стали получать самую низкую норму хлеба за всё время блокады – 250 г по рабочей карточке и 125 г по служащей и детской. Рабочие карточки в ноябре – декабре 1941 года получала только третья часть населения. В ленинградском хлебе муки было 40%. Остальное – жмых, целлюлоза, солод.

Весной 1942 года ленинградцы с радостью собирали траву на городских газонах. Заготовку и переработку травы вёл фасовочно-пищевой комбинат. Были созданы пункты по приёму растений. Траву продавали в Елисеевском магазине на Невском проспекте. Предлагались рецепты: салат из одуванчиков, суп из крапивы, запеканка из сныти.

Если в довоенный период в городе в среднем ежемесячно умирало до 3500 чел., то в феврале 1942 ЗА СУТКИ умирало 3 тыс. 200 человек – 3 тыс. 400 человек.
В октябре умерло 6199 чел., в ноябре – 9183 чел., за 25 дней декабря – 39 073 чел. С 1 по 10 декабря умерло – 9541 чел., с 11 по 20 декабря – 18 447 чел., с 21 по 25 декабря умерло – 11 085 чел.

В связи с дальнейшим ростом смертности и ослаблением живых, количество желающих оформить в ЗАГСах и своими силами захоронить умершего падало, а подбрасывание покойников возрастало. Возможен был только учёт на кладбищах, но их работники были заняты в первую очередь тем, чтобы быстрее захоронить поступающих покойников, поэтому кладбища не вели точного учёта. За период с 1 июля 1941-го по 1 июля 1942-го захоронено более миллиона человек.

«Не знаю, чего во мне больше – ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, – к нашему правительству», – писала в дневнике Ольга Берггольц. – «Наше правительство и ленинградские руководители бросили на произвол судьбы. Люди умирают как мухи, а мер против этого никто не принимает».

Впервые дневник Ольги Берггольц был опубликован в 2010 году. В нём она писала: «Жалкие хлопоты власти и партии, за которые мучительно стыдно… Это называлось: «Мы готовы к войне». О сволочи, авантюристы, безжалостные сволочи!»

Я жил рядом с улицей, носящей имя Ольги Берггольц. Часто посещаю библиотеку, носящую имя ленинградской поэтессы, где регулярно проходят вечера памяти.

В течение 1942 года было предпринято четыре попытки прорыва блокады, но все они оказались неудачными. Основные бои велись на так называемом «Невском пятачке» − узкой полосе земли шириной в 300−500 метров и длиной около 1 км на левом берегу Невы, удерживаемом войсками Ленинградского фронта. Весь пятачок простреливался врагом. Всего за 1941−1943 гг. на «Невском пятачке» погибло около 50 000 советских солдат.

12 января 1943 года началась операция «Искра» по прорыву блокады Ленинграда. Было выделено 300 тысяч солдат. 4 дивизии наступали в первом эшелоне. Штурмовые отряды формировались из моряков Балтийского флота.
После артиллерийской подготовки, продолжавшейся 2 часа, войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в наступление. За 6-7 минут штурмовые группы преодолели участок Невы в 500 метров и захватили первую линию немецкой обороны – так называемый «невский измаил».

Целых семь дней войска Ленинградского и Волховского фронтов преодолевали 16 км глубоко эшелонированной обороны немцев. Наконец 18 января войска фронтов соединились. В этот же день был освобождён Шлиссельбург и очищено от противника всё южное побережье Ладожского озера.

За 7 дней наступления наши потери составили свыше 115 тысяч человек. 25 военнослужащим присвоили звание Героя Советского Союза. А Георгию Константиновичу Жукову за координацию действий Ленинградского и Волховского фронтов было присвоено звание Маршала Советского Союза.

В освобождённом коридоре шириной 8-11 километров за семнадцать суток (!) была проложена железная дорога длинной 35 километров. И уже 7 февраля на Финляндский вокзал прибыл первый поезд с продовольствием. Эта «Дорога Победы», как называли её ленинградцы, помогла выстоять ещё один год.

Во время битвы за Ленинград с 1941 по 1944 год погибло больше людей, чем потеряли Англия и США за всё время войны.
За годы блокады погибло, по разным данным, до 1,5 млн. человек. Только 3% из них погибли от бомбёжек и артобстрелов; остальные 97% умерли от голода.

Почему же до сих пор не хотят установить истинное количество погибших во время блокады?

Правду о трагическом положении в блокадном Ленинграде власти предпочитали не афишировать. Ещё во время войны открылся Музей обороны и блокады, экспонаты для которого собирали сами ленинградцы. В 1949 году музей был закрыт, а его руководство репрессировали по «ленинградскому делу».
Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов, невзирая на просьбы ленинградцев, не разрешал вновь открыть Музей обороны и блокады. Он наложил вето на издание в Ленинграде «Блокадной книги» Даниила Гранина даже с цензурными купюрами.
Недавно «Блокадная книга» была опубликована без купюр. Однако до сих пор нет полной истории битвы за Ленинград.

Это нужно не мёртвым, это нужно живым!
Сегодня Пискаревское мемориальное кладбище – самое большое в мире захоронение жертв Второй мировой войны. Там погребено более 400 тысяч ленинградцев.

Никто не забыт, и ничто не забыто!
В битве за Ленинград было более 220 Героев Советского Союза и свыше 60 человек повторили подвиг Матросова, закрыв своим телом огневые точки.

Никто не хотел умирать. Героизм часто был вынужденный: либо сдаться, либо умереть. Многие предпочитали умереть за Родину.
И где теперь эта Родина?!

Когда сегодня людям задают вопрос: «Чем мы можем гордиться в прошлом?», большинство отвечает, что за 15 последних лет гордиться нечем. При этом 97,3% опрошенных отвечают: «Героями Великой Отечественной войны»!

В Нормандии на торжествах, посвящённых 50-летию открытия второго фронта Президент Франции Ф.Миттеран говорил: «Не было бы защиты Ленинграда, сапог немецких солдат до сих пор бы топтал Францию».

Да, мы победили. Но какой ценой была завоёвана победа?
Надо честно признать: руководство страны совершило ошибку, результатом которой стала блокада Ленинграда, стоившая жизни 1,5 миллиона человек. И это настоящая трагедия!

Спустя сорок лет после окончания блокады мой отец руководил строительством мемориального комплекса под Кировском на месте прорыва блокады Ленинграда. Я до сих пор храню памятный сувенир – железный патрон с гравировкой, подаренный отцу в день открытия мемориала 7 мая 1985 года.

18 января 2011 года я посетил тот самый мемориальный комплекс – музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда». Давно я не переживал такого удивительного ощущения праздника. Это было почти забытое ощущение сплочённости и единства. Такого воодушевления я не испытывал давно. Люди вместе пели, танцевали, плакали вместе. Плакал и я… Под конец праздника эти люди казались мне родными.

Есть мнение, что русским, чтобы почувствовать сплочённость, не хватает большой беды. Однажды услышал: «Русские – нация смерти. Для русских в массе своей умереть легче, чем жить. Потому что война – это подвиг, это ура. Для нас победа это беда. Победители уже живут в 21 веке, а мы всё ещё в 17, в 18 перебраться не можем».
Уже в 1951 году уровень жизни в «побеждённой» Германии был значительно выше, чем в «победившем» СССР.

В фильме Михаила Сегала «Рассказы» есть сюжет, в котором двадцатилетняя девушка влюбляется в сорокалетнего мужчину. Но их отношения разваливаются из-за того, что девушка не знает истории своей страны. Волоколамское шоссе у неё связано только с пробками. Она даже не знает, сколько погибло во время Великой отечественной войны. «Очень много людей погибло, очень много тысяч. – Много чего? – Я знаю, я знаю, что немецкие танки дошли до IKEA…»

Как только мы забудем о прошедшей войне, так можно ожидать войну следующую.
В войну защищали не режим, а Родину!
Любовь к родине, это не любовь к какому-либо политическому режиму. Это любовь ко всему с чем вырос, то, ради чего живёшь, что составляет твою жизнь и твою суть.

Патриотизм не прививается, а проживается! Пока сам не прочувствуешь, что значит защищать свою Родину, любые пропагандистские кампании бесполезны.

Для меня блокада это трагедия. Некоторые мои родственники умерли в блокадном Ленинграде.
Во время войны в здании школы, где я позднее учился, размещался госпиталь. До сих пор помню школьный музей блокады.
Когда я слушаю 7-ю (Ленинградскую) симфонию Шостаковича, у меня кровь стынет в жилах!

Живые в ответе перед погибшими за Родину, ради которой умирали наши отцы и деды.
Многие умершие до сих пор имеют силу в мире живых. Например, имя Сталина имеет огромную идеологическую силу: оно объединяет ветеранов и выводит людей на демонстрации. Многие считают его великим главнокомандующим, обеспечившим победу в Великой отечественной войне.

Но сколько стоила эта победа?! И если в войне погибло 27 миллионов советских людей, а немцев в шесть раз меньше, то не была ли она «пирровой»?
Для некоторых это ТРАГЕДИЯ ПОБЕДЫ!

Я могу понять ветеранов, которые так настрадались во время блокады, что стараются не вспоминать пережитое. Многие до сих пор повторяют: «лишь бы не было войны»!

Всякая война – преступление, какими бы мотивами она не оправдывалась. И обязанность политиков – любыми способами не допустить развязывания кровопролитной бойни. Худой мир лучше войны!

Война против России никогда не заканчивалась, продолжается и сейчас.

Путин и Медведев – ленинградцы, и обязаны сделать всё, чтобы трагедия войны не повторилась!

«Россия всегда была сильна духом. Она пример того, как наперекор всем логическим доводам Дух Жив! В этом её главная особенность и отличие от других стран.
Гибель цивилизаций, к сожалению, не служит уроком для народов, которые поглощены материальным накоплением. Материальный избыток порождает духовный застой. Свобода духа не зависит от материального комфорта, скорее наоборот. Не сможет всё раздать и стать свободным тот, кто постоянно печётся об увеличении имеемого.
Прогресс нации определяется её духовными устремлениями! Стремление же ко всё большему комфорту — самый короткий путь к войне».
(из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

А по Вашему мнению, МОЖЕТ ЛИ БЫТЬ ПОБЕДА ТРАГЕДИЕЙ?

© Николай Кофырин – Новая Русская ЛитератураБлокада