«В старые добрые времена книги писали писатели, а читали все, теперь же книги пишут все, но не читает никто», – острил ещё Оскар Уайльд.
5 декабря объявили победителей премии «Большая книга» за 2024 год. Главную премию за роман «Одсун» получил Алексей Варламов. Это уже его третья (!) премия «Большая книга». Второй раз получили премию Михаил Шемякин и Захар Прилепин.
Неужели нет других достойных авторов?!
Кому и за что дают по 2-3 раза, причём одним и тем же, известно давно. Бывший директор премии ныне в «бегах», как и некоторые неблагодарные лауреаты.
Главный редактор литературного журнала «Нева» писатель Александр Мелихов давно заслужил премию «Большая книга». 8 октября 2024 года в редакции журнала «Нева» Мелихов поделился со мной своей философией жизни.

https://vkvideo.ru/video1243120_456243980

Александр Мотелевич Мелихов родился 29 июля 1947 года в семье Мотеля Аврумовича Мейлахса и Любови Кузьминичны Кириченко в Россошь Воронежская область. Окончил математико-механический факультет Ленинградского университета, работал в НИИ прикладной математики при ЛГУ; кандидат физико-математических наук.

Как прозаик печатается с 1979 года. Проза опубликована в журналах «Аврора», «Нева», «Звезда», «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Дружба народов», «22», «Nota Bene» (Израиль), «Зарубежные записки» (Германия) и др.
Мелихов автор множества книг: «Провинциал», «Весы для добра», «Исповедь еврея», «Горбатые атланты, или Новый дон Кишот», «Роман с простатитом», «Нам целый мир чужбина», «Чума», «Красный Сион», «Любовь-убийца», «Мудрецы и поэты», «Интернационал дураков», «Биробиджан — земля обетованная», «Тень отца», «Республика Корея: в поисках сказки», «Дрейфующие кумиры», «Броня из облака», вышедших в издательствах «Советский писатель», «Новый Геликон», «Лимбус Пресс», «Вагриус», «Ретро», «Время», «Прозаик», «Текст», «АСТ», «Журнал „Нева“».

А.М. Мелихов автор книги «Диалоги о мировой художественной культуре» и нескольких сот журнально-газетных публикаций. Он стал лауреатом Международной литературной премии имени Фазиля Искандера за 2022 год. Романы «Нам целый мир чужбина», «И нет им воздаяния», «Свидание с Квазимодо» входили в шорт-лист премии «Русский Букер». Роман «Сапфировый альбатрос» удостоен премии «Книга года – 2023» в номинации «Проза года».

08\10\2024 я провёл интервью с Александром Мелиховым по поводу опубликованного проекта Закона о «стандарте писателя». Я задал несколько вопросов: нужен ли писателю стандарт? зачем, кому это нужно? Если человек по профессии, например, врач (как Чехов или Булгаков), то имеет ли он право именовать себя писателем? Писатель – это профессия (работа такая) или призвание? В чём для Вас миссия писателя? Какова основная идея, которую Вы пытаетесь передать своим творчеством?

Учение Александра Мелихова основано на нескольких положениях.
«Первое. Человека отличает от животного не умение пользоваться орудиями труда, а умение относиться к плодам своей фантазии (=фантомам, грёзам, идеалам) как к реальным предметам и даже гораздо более серьёзно: „Только человек способен жертвовать во имя того, чего нет, что существует лишь в его воображении“.
Второе. Все низкое в человеке — это маски чего-то высокого. Материальные, „шкурные“, да любые практические интересы и действия важны для человека только потому, что в рамках какой-то грёзы становятся для него символами прекрасного, возвышенного, значительного».

В последние годы Александр Мелихов развивает концепцию «человека фантазирующего», рассматривая историю человечества как историю зарождения, борьбы и распада коллективных грёз.

Вот что пишут о творчестве А.М. Мелихова. «Система взглядов удивительно стройна. Выглядит тезаурус, то есть набор важнейших понятий и схема основных взаимосвязей в мелиховском мире, следующим образом. Мир разделён на реальность и мечту (грёзу, сказку, химеру). Реальность без грёзы отвратительна. Грёза дает силы для жизни и уничтожает страх смерти. В реальности грёза обозначена словом, которое всегда прекраснее явления, поскольку оно является представителем мечты в мире действительности. Грёзы-сказки многообразны, но отличаются прежде всего количеством людей, ими охваченных. Одна из величайших, существующая для двоих, именуется любовью. Далее идут родовые, классовые, общенациональные грёзы и химеры („запас общих сказок, того единственного, что способно нас объединять“). Сбывшаяся грёза называется красотой. Искусство, которое служит красоте, есть, таким образом, мост между двумя мирами:
„Поэзия есть умение видеть в здешнем нездешнее“».

«„Ответ“ ужасу мира в мелиховской прозе — эстетика-стилистика, иначе — красота письма. На стыке безобрáзного (предельно, безнадёжно безобрáзного, то есть безóбразного) и прекрасного, на той стадии прекрасного, которая тяготеет к совершенству, возникает синтез близких Мелихову литературных манер („поток сознания“, „эстетика безобразного“, „суровый (жестокий, жёсткий) стиль“).

«Нерв нравственных поисков героев — „идолоборчество“» «Удивительная систематичность… Мелихова находит выражение в том, что исследование фантомов, которыми живёт человек, не ограничивается у него сферой литературы: Мелихов вполне серьёзно, со свойственной ему основательностью занимается такими проблемами, как наркомания, как жизнь умственно отсталых людей и способы их адаптации к реальности и т.п. И когда такой материал попадает из жизни в роман, обретает художественное воплощение, от этого литература выигрывает сторицей».

Авторский язык у Мелихова есть своего рода разрешение, катарсис. „Приключения языка“, который всегда является у Мелихова одним из „внесюжетных персонажей“, по степени увлекательности соперничают с приключениями героев, а в ужасном мире обнаруживают присутствие чуда бытия».

27\\09\2024 Александр Мелихов пригласил меня в музей Михаила Зощенко на презентацию своей новой книги «Сапфировый альбатрос».

27\\09\2024 Александр Мелихов пригласил меня в музей Михаила Зощенко на презентацию своей новой книги «Сапфировый альбатрос».
«Какой же смысл писательского творчества?», — задал я вопрос.
Мелихов ответил: «Каждый писатель пишет, чтобы избавиться от замысла, который его переполняет. Субъективное желание не совпадает с объективной функцией искусства. Это похоже на беременность у женщин. Искусство это жемчужина, которой душа укрывает раненое место. Мы спасаемся эстетизацией. Жизнь полна несчастий и унижений. Убивает не просто несчастье, а некрасивое несчастье — несчастье в сочетании с унижением. Если человеку его же несчастье изобразить значительным, как делает литература, то он наполовину спасён. Функция литературы и искусства это защита нас от скуки, грязи и унижения».
«Задача моя, как писателя, очищать страдания от грязи; показывать людям, что они достойны воспевания ничуть не меньше, чем Ромео и Джульетта».
«Дело поэзии — красота. Писатель бессознательно защищается от скуки, унижений и грязи».

21 декабря в пресс-центре Росбалта состоялась дискуссия «Естественно ли верить в Бога?» с участием писателя Александра Мелихова, который представил свою новую книгу «Заземление».

«Красоту давно превратили в товар, захватали липкими руками. Продаётся уже не только тело, но и красота. Что же тогда спасёт мир?!
Если мир действительно спасёт красота, то Красота, понимаемая как Совершенство!
Красота вещь необъяснимая — как морозный узор на стёклах. Что делает красивыми снежные торосы: мастерская ветра или наше воображение? И почему они кажутся нам прекрасными? Только потому, что соответствуют нашим представлениям о совершенном?
Красота. Что делает с нами красота! Это не просто мечта, ищущая воплощения в любви, а нечто большее. Это напоминает гипноз, когда мы становимся пленниками собственного воображения и готовы, как лунатики, следовать за красотой повсюду, бежать за ней, в надежде поймать милостивый взгляд, делающий нас счастливыми. Когда глаза любуются очаровательной наружностью, воображение дорисовывает остальное, заставляя восхищаться носителем чуда. Красота околдовывает, и мы, не замечая того, что скрыто за прекрасной оболочкой, добровольно отдаём себя в плен собственных иллюзий. Красота восхищает, возбуждая любовь, однако не она является символом совершенства.
Не красота источник вдохновенья, а Тайна Вечности, Бессмертие Души. Желанье Женщины — Природы повеленье. Бессмертие же требует Любви! Без чистоты нет в чувстве совершенства. А жажда плоти — Космоса игра. Непонятой душе нет в мире места. Прекрасное — не только красота!»
(из моего романа-исследования «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

20.01.2018 писатель Александр Мелихов беседовал о любви и сексе в информационном агентстве Росбалт, представляя свои книги.

Выступление писателя А.М.Мелихова в библиотеке Маяковского в Петербурге 10.10.2016

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

А какова Ваша ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

«Пора идти вперёд: Народ освобождён, но счастлив ли народ?» Сегодня 10 декабря 201-ая годовщина со дня рождения Николая Алексеевича Некрасова. Его слова «Кому живётся весело, вольготно на Руси» по-прежнему звучат современно. Недавно я вновь посетил музей-квартиру Н.А. Некрасова на Литейном проспекте в Петербурге.

С Некрасовым у меня связано несколько воспоминаний. Музыкальная школа, в которой я учился, находилась на улице Некрасова рядом с музеем писателя. В 9 классе нас привезли в музей на экскурсию. Позже я купил там книжку «Последние песни» из серии «Литературные памятники», а в магазине «Букинист» на Литейном трёхтомник стихотворений поэта.
В 10 классе учитель литературы предложила мне сыграть сцену из поэмы Некрасова «Русские женщины»: разговор иркутского губернатора с княгиней Трубецкой. Я согласился. Мы даже брали костюмы в Александринском театре. До сих пор помню свой монолог.
Некрасов смотрел в корень: его поэма «Кому на Руси жить хорошо» звучит современно. Как и слова: «Пора идти вперёд: народ освобождён, но счастлив ли народ?..»

Я очень люблю стихи Некрасова, многие помню наизусть. Изучая жизнь и творчество Некрасова, я обнаружил параллели в его и моей жизни. Но одновременно открыл массу неизвестного в его личности.
У меня нет желания опорочить русского классика, но хочется понять глубину противоречий этого двойственного человека. Я прочитал две книги: Николай Скатов «Некрасов» ЖЗЛ 1994 год М, «Молодая гвардия»; Михаил Макеев «Некрасов» ЖЗЛ 2017 год. При подготовке статьи я использовал также данные открытых источников.

Некрасов известен как поэт, прозаик, руководитель литературного и общественно-политического журнала «Современник» (1847-1866 гг) и редактор журнала «Отечественные записки» с 1868 года. Его причисляют к «революционным демократам». Наиболее известен такими произведениями как поэма «Кому на Руси жить хорошо», «Мороз, Красный нос», «Русские женщины». «Железная дорога», «Размышления у парадного подъезда» и другие. Используя разговорную речь и народную фразеологию, Некрасов значительно расширил диапазон русской поэзии.

В школе нам рассказывали, что стихи поэта-демократа посвящены страданиям народа, трагедии крестьянства. Но ничего не рассказывали о двуличии Некрасова и его страстях.

Страсть к игре в карты была наследственной в дворянском роду Некрасовых. Отец рассказывал сыну Николаю славную родословную: «Предки наши были богаты. Прапрадед ваш проиграл семь тысяч душ, прадед — две, дед (мой отец) — одну, я — ничего, потому что нечего было проигрывать, но в карточки поиграть тоже люблю».

Поэту удалось превратить страсть к игре в источник дохода. Секрет его успеха был прост. Во-первых, Некрасов играл не в азартные, а в коммерческие игры, выигрыш в которых зависит не только от удачи, но и от умения игрока.
Во-вторых, играл он только в санкт-петербургском Английском клубе, в кругу людей очень состоятельных, среди которых были первые сановники империи. Эти люди играли только ради приятного времяпровождения; проигрыш даже очень значительной суммы не был для них трагедией. Некрасов быстро понял, что такого рода люди играют рассеянно и не могут эффективно противостоять умному и сосредоточенному противнику.

С годами Николай Алексеевич выработал для себя принципы физической подготовки к серьёзной карточной игре: он ехал в клуб, только хорошо выспавшись и приняв ванну, причём в воду «для бодрости» подливал ром. Секрет был прост: «Перед игрой надо посмотреть партнёру в глаза: ежели он взгляда не выдержит, игра ваша, но если выдержит – лучше больше тысячи не ставить…»

В 1854 году Некрасов стал членом престижного Английского клуба, где собиралась элита империи. Почётными членами были князь Кутузов, граф Аракчеев, граф Бенкендорф. Членами петербургского клуба были Милорадович, Сперанский, Крылов и др. Члены клуба избирались на голосовании. Кандидат, не избранный необходимым числом голосов, навсегда лишался права вступить в члены клуба. Женщины в клуб не допускались (даже в качестве прислуги).

Некрасов играл в клубе на протяжении многих лет в одной и той же наиболее тихой комнате с самыми опытными игроками. Благодаря хладнокровию и за счёт математически выверенной работы ума Некрасов обыгрывал своих опытных соперников. Играл он только на отложенные для игры деньги, и если проигрывал их, то не пытался отыграться.

Случалось ему иногда и проигрывать, но общий счёт был в его пользу и шёл на сотни тысяч. Самый крупный проигрыш Некрасова – 63 тысячи рублей, а самый солидный выигрыш – около 600 тысяч. Будущий министр финансов Александр Абаза проиграл Некрасову в общей сложности более миллиона франков. Весьма крупную сумму проиграл генерал-адъютант Александр Адлеберг, министр Императорского Двора и личный друг Александра II.

Игра в карты сблизила Некрасова с элитой империи, и высокопоставленные лица помогали ему в его литературных делах. Некрасов сочинял революционные стихи, но это сходило ему с рук благодаря поддержки знакомых по игорному столу.

После официального закрытия клуба за игру в карты полагался большой штраф. Поэтому настоящая игра начиналась уже после – на квартире самого Некрасова – где проигрывались колоссальные суммы. Однако, как ни странно, проигравшие сохранили о нём самые добрые воспоминания.

«17 декабря 1869 года. У Еракова мы играли с Салтыковым в пикет. Подле сидел Некрасов. Некрасов предложил мне ни с того, ни с сего:
— Хотите, Василий Матвеевич, я устрою у себя карточный вечер собственно для вас?
Я расхохотался:
— Что я за игрок!
— Ну, хотите играть со мной вообще в доле? Для чего и вручите мне 1000 рублей.
Я отвечал, что если он имеет в виду, чтобы я не был при этом в проигрыше, так я, разумеется, на это не согласен, рисковать же тысячью рублями не вправе и не могу. Он приставал ко мне раз пять-шесть с тем же предложением. Я отказал наотрез. Он затем уехал на игру».

О необычайных успехах Некрасова в игре и его любви к карточным выигрышам ходили слухи. Будто бы однажды познакомиться со знаменитым поэтом пришёл провинциальный купец, приехавший в столицу продавать лес. Они сели играть, и купец, разумеется, проигрался.
Спустя несколько дней Белинский поинтересовался у Некрасова:
— Что, хороша ли была игра?
— Да он у меня восемь тысяч украл! — с гневом воскликнул Некрасов.
— Как украл? Ведь вы его обчистили!
— Да, обчистил… Он умудрился в другой дом пойти и там ещё восемь тысяч проиграл — не мне! Не мне!

Известный адвокат Кони возбудил дело против содержателя одного из крупнейших в Петербурге игорных домов, и вдруг приходит к нему Некрасов и не без тревоги справляется, правда ли, будто собираются привлечь и лиц, выигрывавших крупные суммы, а эти деньги конфисковать? На недоумённый вопрос о причинах тревоги Николай Алексеевич объяснял, что если слухи подтвердятся, то это может гибельно сказаться на судьбе его журнала «Отечественные записки».

Часть выигранных в карты денег шла на расходы, связанные с изданием журнала и оплату литераторов. Благодаря большим выигрышам Некрасову удалось вернуть родовое имение Грешнево, в котором он провёл своё детство и которое было отобрано за долг его деда.

Некрасов был поэт, игра его вдохновляла. Гражданская жена поэта Авдотья Панаева вспоминала: «Я несколько раз замечала Некрасову, что он втянулся в карты; он самоуверенно отвечал, что у него всегда хватит настолько характера, чтобы бросить игру, когда захочет. А когда я говорила, что карты вредно должны действовать на его нервы, то он возражал: «Напротив, за картами я ещё притупляю мои нервы, а иначе они бы меня довели до нервного удара. Чувствуешь потребность писать стихи, но знаешь заранее, что никогда их не дозволят напечатать. Это такое состояние, как если бы у человека отрезали язык и он лишился возможности говорить».

После разрыва с Авдотьей Панаевой, Некрасов с головой окунулся в игроманию. В одном из писем поэт жаловался, что карты отнимают всё время, выжимают все соки, не хватает времени ни на стихи, ни на что другое…

Достоевский на вечере у А.Н.Майкова в 1874 году отзывался о Некрасове как о страстном и удачливом игроке: «Дьявол, дьявол в нём сидит».

Личная жизнь Николая Алексеевича Некрасова складывалась не всегда удачно. В 1842 году на поэтическом вечере он повстречал Авдотью Панаеву (урождённая Брянская) — жену писателя Ивана Панаева. Авдотья считалась одной из самых красивых женщин Петербурга того времени. Умная и проницательная брюнетка, она была хозяйкой литературного салона, который собирался в доме её мужа Ивана Панаева. Её несомненные дарования привлекали в литературный салон молодых, но уже популярных авторов.

Писателя Панаева характеризовали как повесу и гуляку, но жена его отличалась порядочностью. В Авдотью были влюблены многие, в том числе и Фёдор Достоевский, однако взаимности добиться ему не удалось. Поначалу Панаева отвергла и 26-летнего Некрасова, также в неё влюблённого, отчего тот едва не покончил с собой.

Во время одной из поездок Панаевых и Некрасова в Казанскую губернию Авдотья Яковлевна и Николай Алексеевич признались друг другу в своих чувствах. По возвращении они стали жить гражданским браком в квартире вместе с законным мужем Авдотьи — Иваном Панаевым. Такой союз продлился почти 16 лет, до самой смерти Панаева.

Про Некрасова говорили, что он живёт в чужом доме, любит чужую жену и при этом ещё и закатывает сцены ревности законному мужу. В этот период от поэта отвернулись даже многие друзья.
Развод был делом сложным и скандальным. Панаеву было предложено решение: ему предоставлялась полная свобода в обмен на функции официального мужа при сохранении дружеских и деловых отношений с Некрасовым. Панаев согласился.
Несмотря на такой нестандартный образ жизни, троица оставалась единомышленниками и соратниками в деле возрождения и становления журнала «Современник».

Некрасов создал один из лучших своих стихотворных циклов — так называемый «Панаевский цикл» (многое из этого Николай и Авдотья писали и редактировали вместе). Соавторству Некрасова и Станицкого (псевдоним Авдотьи Яковлевны) принадлежат несколько романов, имевших большой успех.

В 1849 году у Авдотьи Яковлевны от Некрасова родился второй мальчик, который, как и первый, прожил недолго. В это время заболел и сам Некрасов. Предполагают, что именно со смертью ребёнка связаны сильные приступы гнева и перемены настроения, которые в дальнейшем привели к разрыву отношений.

В 1862 году умер Иван Панаев, а вскоре от Некрасова ушла Авдотья. Дело закончилось отступными в 50 тысяч рублей, которые Некрасов выдал Панаевой векселями А.А. Абазы.

За Панаевой на всю жизнь сохранился ореол развитой эмансипированной женщины, в глазах общих знакомых стоявшей нравственно выше того мужчины, которому она стала подругой. В конце жизни, сильно нуждаясь в деньгах, Авдотья Яковлевна напишет мемуары о своей жизни, знакомых литераторах, «Современнике» и Некрасове.
Некрасов помнил возлюбленную до конца жизни и при составлении завещания упомянул и её.

Продолжая жить в одном доме с Панаевой, Некрасов открыто сожительствовал с французской актрисой Селиной Лефрен. С Селиной Некрасов познакомился в Петербурге в 1863 году. Она была актрисой французской труппы, выступавшей в Михайловском театре, отличалась живым нравом и лёгким характером.

Селина сошлась с Некрасовым не только из-за денег, но и потому, что он нравился ей как мужчина, как добрый друг и покровитель. Некрасова она привлекла не только внешностью и доступностью. Содержание французской актрисы выглядело со стороны признаком богатства, повышало статус. Некрасов стремился таким образом добавить ещё один штрих к своей респектабельности.

В мае 1864 года Некрасов отправился в заграничную поездку вместе со своими спутницами — родной сестрой Анной Алексеевной и Селиной Лефрен. В 1869 году Некрасов и Селина вновь встретились в Париже и весь август провели у моря в Диеппе. Некрасов остался очень доволен этой поездкой. Во время отдыха он чувствовал себя счастливым, причиной чему была и Селина, которая была ему по душе, хотя её отношение к нему было ровным и даже чуть суховатым. Вернувшись, Некрасов ещё долго не забывал Селину и помогал ей. А в своём предсмертном завещании назначил ей десять с половиной тысяч рублей.

В августе 1868 года, когда поэт ненадолго приезжал в Ярославль, он познакомился с Прасковьей Николаевной Мейшен (в девичестве Максимова). Она была «из простых», родом из Ярославля. К моменту знакомства с Некрасовым ей было около двадцати пяти лет. Поэтом овладело настоящее любовное чувство, сильно отличавшееся от «делового» романа с Селиной Лефрен.

Некрасов привёз молодую красивую вдову в Петербург. Одно время говорили, что он женится на ней, и он представил её в качестве невесты в доме Гаевских. Однако прошло несколько месяцев, о свадьбе не было слышно. Салтыков как-то в разговоре заметил: «Боюсь, что он с ней сделает какую-нибудь пакость; симпатичная женщина, только, кажется, уж больно простоватая; скоро ему надоест».
Однако разрыва между Некрасовым и Мейшен не произошло. Чувство Некрасова постепенно прошло само собой, не оставив ни особенной горечи, ни злобы. Как и Селина Лефрен, Прасковья Мейшен музой не стала.

Говорят: «Не везёт в картах – повезёт в любви». Как-то Некрасов выиграл в карты у азартного и богатого купца его 19-летнюю крепостную Фёклу Викторовну (дочь солдата-барабанщика и прачки, которая в юности попала в услужение к купцу). Николай Алексеевич был старше её на 25 лет, однако несмотря на разницу в возрасте и социальном положении, поэт стал общаться с Фёклой как с равной и дал ей новое имя —Зинаида Николаевна.

Золушка превратилась в светскую красавицу. Писатель водил Зину в театры, на концерты и выставки, чтобы восполнить пробелы в воспитании. Она изучала французский язык, учила наизусть стихи Некрасова, но литературную деятельность освоить не смогла. Когда поэт смертельно заболел, то обвенчался с ней и как жене оставил большое наследство .

После смерти мужа Зинаида Николаевна стала самой богатой вдовой Петербурга. Однако больше не вышла замуж и всегда носила траур. Она вспоминала: «Николай Алексеевич любил меня очень, баловал, как куколку держал. Платья, театры, совместная охота, всяческие удовольствия – вот в чём жизнь моя состояла. Хорошо жилось тогда потому, что молода, ветрена была…». «Не знаю, был ли он религиозным. Но поступал с ближними, как милосердный самаритянин. Да, что бы о нём ни говорили, как бы на него ни клеветали, это на редкость добрый и сердечный человек был».

Всё же одно из самых своих знаменитых стихотворных произведений — «Три элегии» — Некрасов посвятил Панаевой.

Всё кончено! Седеет голова.
Вопрос решён: трудись, пока годишься,
И смерти жди! Она недалека…
Зачем же ты, о сердце! не миришься
С своей судьбой?.. О чём твоя тоска?..
Непрочно всё, что нами здесь любимо,
Что день — сдаём могиле мертвеца,
Зачем же ты в душе неистребима,
Мечта любви, не знающей конца?.. Усни… умри!..

Ещё одной страстью Некрасова, также передавшейся ему от отца, была охота. Поэт посвящал охоте стихи и даже одноимённую поэму «Псовая охота». В зрелом возрасте Некрасов пристрастился к медвежьей охоте.
Авдотья Панаева вспоминала: когда Некрасов собирался на медведя, были большие сборы — везлись дорогие вина, закуски и просто провизия; с собой даже брали повара. В марте 1865 года Некрасову удалось добыть за день сразу трёх медведей. Он ценил мужиков-медвежатников, посвящал им стихи.

Некрасов любил охотиться и на дичь. Его пристрастие к хождению по болоту с ружьём было безграничным. Порой он выходил на охоту с восходом солнца и возвращался только к полуночи.
Зинаида Николаевна также пристрастилась к увлечению мужа. Она даже сама седлала лошадь и ездила с ним на охоту, чем приводила Некрасова в восторг. Но однажды во время охоты на Чудовском болоте Зинаида Николаевна случайно застрелила любимого пса Некрасова. После этого поэт, посвятивший охоте 43 года своей жизни, навсегда повесил ружьё на гвоздь.

«Двойной человек» — так выразил распространённое мнение о Некрасове его современник. Николай Алексеевич и сам иногда признавался в своей двойственности, ещё в 1855 году он писал Боткину: «Во мне было всегда два человека — один официальный, вечно бьющийся с жизнью и с тёмными силами, а другой такой, каким создала меня природа».

Подозрение в двуличии вызывало у многих современников Некрасова и резкое отторжение к его творчеству, которое они не могли отделить от личности автора. Достоевский называл Некрасова «одним из самых страстных, мрачных и „страдающих“ наших поэтов». В Некрасове Достоевский видел «общечеловека», русского кающегося дворянина, но в сердце своём носящего образ народа, понимающего его характер, чувствующего его боль.

«Это было в нём органическое», — пишет К.И. Чуковский, по его мнению жизнь сформировала Некрасова помещиком и плебеем в одном лице, «такой парадокс истории», барин и разночинец всю жизнь боролись внутри Некрасова, и в этом вся разгадка его двойственности, — «двуликий, но не двуличный».

Некрасов взял в аренду журнал «Современник», основанный ещё Пушкиным. Наследники Пушкина не признали Некрасова преемником великого поэта, и начало некрасовского «Современника» стало в их глазах не столько наследованием, сколько своего рода узурпацией, похищением.

В богемной среде середины XIX века сложилось устойчивое мнение, что «Некрасов — первостатейный кулак, картёжник и весь сгнил от разврата с француженками».
Тургенев обвинил Некрасова в том, что он купил у него «Записки охотника» за 1000 руб. и тотчас же перепродал их другому издателю за 2500 руб. Такое же мнение сложилось о Некрасове у Достоевского и Краевского, когда они узнали, что юноша Некрасов скупил у издателя экземпляры сочинений Гоголя и перепродал их по гораздо более высокой цене.

«Змеиная мудрость» — так определял ведение дел и поведение Некрасова в верхах один из мудрейших современников М.Е. Салтыков.
Некрасов устраивал для «нужных людей» обеды в дорогих ресторанах, приглашая авторов, цензоров и высокопоставленных лиц. Он тратил тысячи рублей на свои прихоти, выписывал из Англии ружья и охотничьих собак.

Герцен в ноябре сообщал Огареву из Парижа: «Некрасов был здесь несколько месяцев назад — он бросал деньги, как следует разбогатевшему сукину сыну; возит с собой француженку (Панаеву он, говорят, оставил), брата и пр.».
«При уважении, каким пользовался тогда Герцен у всех просвещённых людей в России, — вспоминал Чернышевский, — громко высказываемое им обвинение Некрасова в денежном плутовстве ложилось очень тяжело на репутацию Некрасова».

Анненков и Кавелин обвиняли Некрасова в ограблении больного Белинского. Кавелин воспоминал: «…. каким образом Некрасов, тогда малоизвестный и не имевший ни гроша, сделался тоже редактором, а Белинский… оказался наемником на жалованье, — этого мы не могли понять, негодовали, подозревали Некрасова в литературном кулачестве и гостиннодворничестве, которые потом так блистательно им доказаны».

Некрасов у больного Белинского

Но самыми грозными обвинениями были обвинения в мошенничестве. Герцен до конца жизни называл Некрасова «гадким негодяем» и «стервятником», обвиняя его в присвоении имения Огарёва.
Авдотья Панаева ввязалась в тяжбу о наследстве бывшей жены поэта Николая Огарёва. Некрасов тоже принимал участие в этой истории, но публично доказывал свою непричастность. Он отстаивал свою невиновность, однако в архивах III отделения сохранилось письмо к Панаевой, в котором поэт признаётся, что этот «грех» лежит на нём.
Тургенев узнал от Огарёва в Лондоне о некрасивых хитросплетениях этого дела и порвал с Некрасовым все отношения. Некрасов-издатель разошёлся и с некоторыми другими старыми друзьями — Л.Н. Толстым, А.Н. Островским.

Многим до такой степени бросалась в глаза эта сторона личности Некрасова, что они искренно изумлялись, когда знакомились с его произведениями. Наиболее серьёзным с творческой точки зрения было обвинение Некрасова в том, что он не верит в то, за что борется, то есть что он просто обманщик. «В стихах печалится о горе народном, а сам построил винокуренный завод!» — возмущался Левитов.

Да не робей за отчизну любезную…
Вынес достаточно русский народ,
Вынес и эту дорогу железную —
Вынесет всё, что господь ни пошлёт!
Вынесет всё — и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только — жить в эту пору прекрасную
Уж не придётся — ни мне, ни тебе.

Как удавалось Некрасову выбиться «в люди», стать своим среди тех, кто явно был ему не по чину? Как удавалось печатать свободолюбивые стихи в подцензурной России?

Не может сын глядеть спокойно
На горе матери родной,
Не будет гражданин достойный
К отчизне холоден душой,
Ему нет горше укоризны…
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь…
Иди, и гибни безупречно.
Умрёшь не даром, дело прочно,
Когда под ним струится кровь.

Любопытна история с генералом Муравьёвым-Виленским. В журнале «Историк» №11 (ноябрь 2021) статья о Муравьёве-Виленском «Вешатель или усмиритель?» Прозвище «вешатель» Муравьёв получил после подавления польского восстания в 1830-1831 гг. После начала польского восстания 1863 года император Александр II вызвал из отставки М.Н. Муравьёва и назначил его генерал-губернатором в Польшу для подавления восстания. До приезда Муравьёва местные «жандармы-вешатели» повесили не менее 600 человек. По приказу Муравьёва и только по решению суда, демонстративно и публично повесили 128 человек.

16 апреля 1866 года на обеде в Английском клубе Некрасов прочёл «вешателю» поэтический комплемент. В оде Некрасов призывал к скорейшей расправе над молодыми революционерами, которым ранее сам же адресовал призывы: «иди в огонь…», «иди и гибни…», «умри не даром: дело прочно, когда под ним струится кровь…».
В результате Некрасов навсегда скомпрометировал себя в глазах прогрессивного общества, друзья и коллеги от него навсегда отвернулись. Репутации Некрасова как революционного демократа и нравственного человека был нанесён огромный ущерб.

Считается, что оду «вешателю» Некрасов прочитал ради спасения от закрытия журнала «Современник». Но некоторые сотрудники журнала были склонны видеть в поступке Некрасова попытку спасения самого себя путём предательства идеалов и убеждений.
Тургенев спрашивал Боткина в письме из Баден-Бадена от 24 декабря: «Видишь ли ты экс-журналиста, экс-поэта и присно-жулика Некрасова? — Превратился ли он окончательно в клубного честного шулера?»

Некрасов до самой смерти испытывал мучения совести по поводу данного происшествия, его глубоко ранила критика, что много раз вызывала ухудшение здоровья. По утверждению друзей, спустя годы Некрасов часто начинал «не то оправдываться, не то казнить себя», это была «затруднённая, смущённая, сбивчивая речь человека, который хочет сказать очень много, но не может».

Некрасов «открыл» Достоевского, опубликовал его первый роман «Бедные люди». В апреле 1874 г. Некрасов приехал в Старую Руссу и просил Достоевского дать роман для «Отечественных Записок», предлагая цену по двести пятидесяти рублей с листа, тогда как Федор Михайлович до сих пор получал по ста пятидесяти. Достоевский подумывал, не наделить ли своего Подростка чертами, нет, не характера, а судьбы молодого Некрасова. По всей вероятности, некоторые черты «безудержного», «необузданного» Некрасова вошли в образ Дмитрия Карамазова.

Узнав о смерти Некрасова, Достоевский пошёл поклониться ему, а вернувшись домой, перечёл почти всё его поэтическое наследие: «Взял все три тома Некрасова и стал читать с первой страницы. Я просидел всю ночь до шести часов утра, и все эти тридцать лет как будто я прожил снова».

В «Дневнике писателя» за 1877 г. Достоевский дал развернутую характеристику Некрасову как поэту и человеку, которую закончил словами: «Некрасов есть русский исторический тип, один из крупных примеров того, до каких противоречий и до каких раздвоений, в области нравственной и в области убеждений, может доходить русский человек в наше печальное, переходное время. Но этот человек остался в нашем сердце. Порывы любви этого поэта так часто были искренни, чисты и простосердечны! Стремление же его к народу столь высоко, что ставит его как поэта на высшее место. Что же до человека, до гражданина, то, опять-таки, любовью к народу и страданием по нем он оправдал себя сам и многое искупил, если и действительно было что искупить…».

9 декабря я был в библиотеке на лекции искусствоведа Андрея Дьяченко «Н.А. Некрасов, Ф.М. Достоевский и англоязычный мир». Мне удалось узнать мнение лектора и читателей о Некрасове.

«Некрасов сделался таким, каким он сделался, чтобы не сойти с ума. И не убить себя», — утверждает Николай Скатов в книге «Некрасов».

«Я не слишком нравлюсь себе самому, — признавался Некрасов, — я осудил сам себя беспощадным судом».

«Хорошо ли, — пишет Некрасов в письме молодому Толстому, — искренно ли, сердечно ли (а не умозрительно только, не головою) убеждены Вы, что цель и смысл жизни — любовь? (в широком смысле). Без неё нет ключа к собственному существованию, ни к существованию других, и ею только объясняется, что самоубийства не сделались ежедневным явлением. По мере того как живёшь — умнеешь, светлеешь и охлаждаешься, мысль о бесцельности жизни начинает томить, тут делаешь посылку к другим — и они, вероятно (т. е. люди в настоящем смысле), чувствуют то же — жаль становится их — и вот является любовь… вот Вы замечаете, что другому (или другим) нужны Вы — и жизнь вдруг получает смысл, и человек уже не чувствует той сиротливости, обидной своей ненужности, и так круговая порука. Всё это я выразил очень плохо и мелко — что-то не пишется, но авось Вы ухватите зерно. Человек создан быть опорой другому, потому что ему самому нужна опора (курсив мой. — Н. С.). Рассматривайте себя как единицу — и Вы придёте в отчаяние».

От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви!

В возрасте 11 лет Некрасов поступил в ярославскую гимназию. Интереса к учёбе он не испытывал, учился плохо и не ладил с гимназическим начальством (частично из-за сатирических стишков). Сначала Николай остался в пятом классе на второй год, затем на третий, а начиная с июля 1837-го совсем перестал посещать занятия. Неуспеваемость, вызванная полным отсутствием прилежания и какого-либо интереса к учёбе, привела к закономерному результату. Из пятого класса отец его забрал. На этом образование Некрасова завершилось.

Отец поэта всегда мечтал о военной карьере для сына, и отправил 17-летнего Некрасова в Санкт-Петербург для определения в дворянский полк. В тот год приёма не было и Николай решил остаться в столице, чтобы поступать в Петербургский университет на филологический факультет. Однако на экзамене получил двойку по русской словесности, и поступил вольнослушателем на философский факультет. Через год безрезультатно пытался на юридический факультет.
(Удивительно, но мне тоже на экзамене поставили двойку за сочинение, хотя на Подготовительном отделении я выпускал стенгазету и считался сочинителем. Я тоже посещал вольнослушателем философский факультет. Но на юридический факультет я всё же поступил и окончил).

С 1839-1841 пробыл в университете, чтобы выжить, Николай стал давать уроки и печатать небольшие статьи, писал водевили для Александринского театра. У него начали появляться собственные сбережения, и в 1840 году при поддержке некоторых петербургских знакомых он выпустил книжку своих стихов под заглавием «Мечты и звуки». Белинский, при всей суровости своего мнения, упомянул в рецензии на сборник «Мечты и звуки» о стихах, как о «вышедших из души».

Некрасов был гением самообразования: не окончив университет, он вырос от автора лубочных историй до признанного большого поэта. Взяв в аренду журнал «Современник», Некрасов взвалил на себя основную тяжесть работы. Для составления очередного номера он прочитывал по 12 тысяч страниц рукописей. Ему приходилось править до ста страниц корректуры, в том числе внося правки и даже переписывая тексты, не прошедшие цензуру.

Последние годы жизни Некрасов тяжело болел. Умер 27 декабря 1877 года (8 января 1878 года). Проводить поэта в последний путь пришло огромное количество людей. Его похороны стали первым случаем всенародной отдачи последних почестей писателю. Прощание с поэтом началось в 9 часов утра и сопровождалось литературно-политической демонстрацией. Несмотря на сильный мороз, толпа в несколько тысяч человек, преимущественно молодёжи, провожала тело поэта до места вечного его упокоения на Новодевичьем кладбище.

«Некрасов заключил собою ряд тех поэтов, которые приходили со своим «новым словом», – сказал в своей речи Достоевский.- В это смысле он … должен прямо стоять вслед за Пушкиным и Лермонтовым…»
- «Выше, выше их», – выкрикнули из толпы (это был Г.В.Плеханов).
- «Не выше и не ниже, а вслед, – повторил Достоевский. – Сердцем своим, великим поэтическим вдохновением своим он неудержимо примыкал, в иных великих стихотворениях своих, к самой сути народной. В этом смысле это был народный поэт…»

Я лиру посвятил народу своему.
Быть может, я умру неведомый ему,
Но я ему служил — и сердцем я спокоен…
Пускай наносит вред врагу не каждый воин,
Но каждый в бой иди! А бой решит судьба…
Я видел красный день: в России нет раба!
И слёзы сладкие я пролил в умиленьи…
«Довольно ликовать в наивном увлеченьи, —
Шепнула Муза мне. — Пора идти вперёд:
Народ освобождён, но счастлив ли народ?..»

Любить врага – что может быть мудрее
И выше человечьих сил.
Ведь только так ты сможешь стать добрее,
Отдав всё лишь тому, кто попросил.
И злобу подавить своей любовью,
И растопить месть сердца добротой,
И заплатить за всё своей лишь кровью
Собой поверив мудрость мысли той.
Любя других, забыв в том о себе,
Никто не сможет навредить тебе
Как если только сам другим не станешь
И глядя в зеркало себя вдруг не узнаешь.
Хулу превозмоги и правды стань достоин.
Ведь в мире с ложью ты один лишь воин.
И злобу победив полетом сей мечты,
Так только сможешь стать её достоин ты…
(из моего романа-исследования «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

P.S. Опять первое место премии «Большая книга» получил Павел Басинский (в 2010 году за книгу «Лев Толстой: бегство из рая»), а в 2022 году опять за книгу о Толстом «Подлинная история Анны Карениной». Трижды премию «Большая книга» получал только Дмитрий Быков, но 1 и 3 степени.
26\02\2022 П.В. Басинский в Петербурге в книжном клубе «Буквоед» представил свою новую книгу «Подлинная история Анны Карениной» и ответил на вопросы читателей

https://youtu.be/1NHL863vPtI

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость.
4\ Всё есть любовь

А по вашему мнению, НЕКРАСОВ – ЗАБЫТЫЙ КЛАССИК?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

Недавно на одном литературном сайте удалили мой блог. За то, что я не умышленно написал по одной из запретных тем – о писателе, считающемся на данном сайте персоной нон-грата. Оказывается, есть список запретных тем и запретных людей, о которых и сегодня писать нельзя.
«Литературная мафия», – объяснили мне друзья. И действительно, на других сайтах эту же мою статью очень хвалили и во множестве цитировали.
Как литератор и криминолог, я заинтересовался «литературной мафией». Но оказалось, что в Интернете о ней почти ничего нет, кроме настольной игры. Хотя многим писателям, уверен, приходилось сталкиваться с этим явлением. Возможно, я первый, кто открыто заговорил о «литературной мафии».
«Литературная мафия» это конечно же в большей степени метафора, нежели подобие сицилийской «Коза ностра». Однако все эти критики, писатели, издатели, редакторы, эксперты, директора премий делают «общее дело» – управляют литературным процессом.
Кто-то скажет: нет никакой «литературной мафии», есть книжный бизнес, где издатели рекламируют своего автора для повышения его популярности и роста тиражей.
Но кто утверждает, что «литературная мафия» не существует, либо просто не знает механизмов её действия, либо сам принадлежит к ней.
26-29 мая 2016 года в Санкт-Петербурге проходит ставший традиционным Международный Книжный салон. Я, как обычно, принял участие в данном культурном мероприятии. В этом году я пытался выяснить, существует ли «литературная мафия» и как люди к ней относятся. Мне удалось побеседовать с Михаилом Веллером, Андреем Константиновым и даже с Борисом Акуниным (по скайпу).

Как социолог и криминолог я изучал преступные группировки молодёжи и могу сказать следующее. Сбиваться в группы ради выживания – один из природных инстинктов. Особи борются за место у кормушки. Либералы, демократы, революционеры делают всё, чтобы оттеснить консерваторов и пробиться к кормушке, а после, чтобы отстоять завоёванное, сами становятся консерваторами с охранительными инстинктами.

«Мафия» как организованное преступное сообщество или группировка (ОПГ) существует не только на Сицилии, в Колумбии или в Америке. Организованные преступные группировки, как показали лихие 90-е и недавние события в Кущёвке, существуют и в России. А если в преступный сговор вступают издатели или писатели, или те и другие, то вполне допустимо говорить о «литературной мафии».

Михаил Булгаков одним из первых подробно описал «литературную мафию» в романе «Мастер и Маргарита»: главу Массолита Берлиоза, критика Латунского, литератора Лавровича, собрание писателей в ресторане «Грибоедов» и пр. Михаил Афанасьевич прямо говорил, что, мол, со всеми ими посчитается в новом романе. «Чтобы знали, чтобы знали…», – шептал жене умирающий Булгаков.

Прошло восемьдесят лет, но ничего по сути не изменилось. Да, сегодня можно напечатать свою книгу за собственные деньги. Но её никто не прочитает. «Литературная мафия», занявшая руководящие посты, и ныне решает, кто из пишущих гений, а кто бездарь. Так называемые «эксперты» получили свою «премию» и прилежно работают на «общее дело». Продажные «критики» считают себя критерием вкуса, но сами явно без признаков таланта. Это они вынудили Пастернака отказаться от Нобелевской премии, это они изгнали Солженицына, сказавшего правду о Гулаге. Они и сейчас при делах… эти «лернеры» и иже с ним… жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи!

Следы «литературной мафии» можно обнаружить ещё во времена Пушкина.
Цензор Пушкина – Михаил Александрович Дондуков-Корсаков, занимавший пост вице-президента Санкт-Петербургской Академии наук – по указке графа Уварова, ненавидевшего Пушкина, чинил препятствия к изданию пушкинских сочинений. Уваров и Дондуков-Корсаков находились в гомосексуальной связи. За это Дондуков-Корсаков и получил свою должность. Об этом известная эпиграмма Пушкина 1835 года.

В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Отчего ж он заседает?
Оттого что жопа есть.

«Пушкин пал жертвой заговора педерастов», – откровенно сказал Юрий Лотман в разговоре с В.Баевским (см. «Вопросы литературы». М., 2002, № 2).
Ну а таких «литераторов» как Булгарин и Греч иначе как «литературной мафией» и не назовёшь.

«Литературная мафия» существует не только в России. Французы в ходе судебного процесса доказали, что Александр Дюма не мог самостоятельно написать все свои произведения, даже если бы писал круглые сутки днём и ночью.
Предполагают, что «драматург Шекспир» был изобретением английской тайной полиции. Шакспир из Стратфорда – необразованный ростовщик, послушный и умеющий держать язык за зубами – был нанят главой тайной полиции сэром Ф.Уолсингемом в качестве живого псевдонима для драматических и поэтических произведений Кристофера Марло и других авторов.

«Литературная мафия» сознательно замалчивает некоторые страницы жизни классиков русской литературы. Уже давно доказано, что Достоевский заимствовал чужие идеи и творчески их перерабатывал. Например, история бедного студента и проститутки («Преступление и наказание»); как Настасья Филипповна выбрасывает 100 тысяч в пылающий камин («Идиот»); и даже идея самого великого инквизитора («Братья Карамазовы») не принадлежит Фёдору Михайловичу.

«Литературная мафия» сделала из малограмотного двадцатилетнего журналиста Мишки Шолохова автора романа-эпопеи «Тихий Дон». Уже доказано, что в двадцать лет, имея лишь четыре класса образования, Михаил Шолохов не мог самостоятельно написать эпопею «Тихий Дон». На филологическом факультете Санкт-Петербургского государственного университета была проведена электронная атрибуция текстов, и очевидным результатом явился тот факт, что Михаил Шолохов не является единоличным автором текста романа «Тихий Дон». Более того, он вообще не является основным автором этого текста.

Союз писателей СССР неоднократно выдвигал Михаила Шолохова на награждение Нобелевской премией по литературе. Заграничная «литературная мафия» продвигала Бориса Пастернака. В своих исторических хрониках Иван Толстой высказал предположение, что Борис Пастернак начал писать роман «Доктор Живаго» после того, как ему пообещали Нобелевскую премию.

«Литературная мафия» в лице Союза писателей требовала от Пастернака, чтобы он отказался от присуждённой ему Нобелевской премии. Председатель КГБ Владимир Семичастный дал такую оценку роману «Доктор Живаго»: «… как говорится в русской пословице, и в хорошем стаде заводится паршивая овца. Такую паршивую овцу мы имеем в нашем социалистическом обществе в лице Пастернака, который выступил со своим клеветническим так называемым «произведением». «Поэтому, если сравнить Пастернака со свиньёй, то свинья не сделает того, что он сделал».
На всех углах стали повторять: «роман Пастернака не читал, но осуждаю». На Пастернака стала доносить в КГБ его любовница – редактор Ольга Ивинская (прототип Лары в романе «Доктор Живаго»).

На Первом съезде советских писателей в 1934 году главным писателем страны стал Горький; ведущим детским поэтом — Маршак; на роль основного поэта «прочили Пастернака». Появился негласный табель о рангах. Поводом послужила фраза Горького о том, что нужно «наметить 5 гениальных и 45 очень талантливых» писателей. Треть (182 человека) участников Первого съезда писателей в течение нескольких следующих лет погибли в тюрьмах и ГУЛАГе.

Спустя несколько дней после своего выступления на Первом съезде Юрий Олеша (автор слов «ни дня без строчки», «инженеры человеческих душ») в приватной беседе сказал Эренбургу, что больше не сможет писать — «это было иллюзией, сном на празднике».

В условиях безработицы власть вербовала «инженеров человеческих душ», создавая из них «легион» своих «властителей дум». Писатели были бойцами идеологического фронта, выдавали желаемое за действительное. Авторов просто подкупали, чтобы они писали то, что было нужно властям.

Александр Фадеев многие годы возглавлял Союз писателей СССР. Своему старому другу Юрию Либединскому Фадеев признавался: «Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками». 13 мая 1956 года Александр Фадеев застрелился. В предсмертном письме в адрес ЦК КПСС он написал: «Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни…»

Александр Твардовский, долгое время руководивший журналом «Новый мир», после отставки Хрущёва оказался неугоден новой власти. КГБ направил в ЦК КПСС записку «Материалы о настроениях поэта А.Твардовского». В результате организованной КГБ травли Александр Трифонович был вынужден сложить редакторские полномочия и через год умер.

А.И.Солженицын в очерках «Бодался телёнок с дубом» охарактеризовал Союз писателей СССР как один из главных инструментов тотального партийно-государственного контроля над литературной деятельностью в СССР.
«Именно писатели, именно литераторы, большие московские начальники были всегда инициаторами травли Солженицына и в 60-е, и в 70-е и в 90-е годы, – считает Людмила Сараскина. – В 1976 году Шолохов требовал от Союза писателей запретить Солженицыну писать, запретить ему прикасаться к перу».

При советском режиме Александра Солженицына называли не иначе как предателем. Александр Исаевич был исключён из Союза писателей СССР. «Братья писатели не могут простить Солженицыну, что при его слове их молчание стало слышно», – считает жена писателя Наталия Дмитриевна Солженицына.

Есть произведения, которые не могут быть признаны официально, как, например, никогда не мог быть официально признан в СССР «Архипелаг ГУЛАГ». Отличительная черта таких произведений – их стараются не замечать, и даже не критикуют, чтобы не создавать рекламу. Налицо сговор издателей, критиков, экспертов. Эти люди считают писателями только нужных им людей, а всех остальных называют графоманами.

Даниэль и Синявский были вынуждены издавать свои произведения за границей, потому что на родине их не печатали. Даниэль был осуждён на 5 лет лагерей по статье 70 УК РСФСР «антисоветская агитация и пропаганда». Синявский был приговорён к 7 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии строгого режима.

Самиздат возник как реакция на беспредел «литературной мафии». Произведения Солженицына, стихи Бродского расходились прежде всего в самиздате.
На родине Иосифа Бродского поэтом не признавали. Когда в 1968 году Бродскому пришло приглашение принять участие в международном поэтическом фестивале, в ответ советское посольство в Лондоне заявило: «Такого поэта в СССР не существует».

«Если находятся люди, которые называют Бродского великим русским поэтом, то это самое настоящее кощунство», – вещал агент КГБ Яков Лернер, написавший пасквиль «Окололитературный трутень», по которому Бродского осудили на 5 лет за тунеядство.

Если за границей литературоведы считали Бродского гением, то в СССР, кто поэт, а кто бездарь, решало КГБ. Бывший могущественный начальник 5-го управления КГБ СССР Филипп Денисович Бобков и в 90 лет не отказывается от своего мнения о Бродском: «Я в нём большого поэта и большого таланта никогда не видел. Даже когда он уехал. Если бы талант, он бы закрепился и никто бы его не скинул… Выгнали и выгнали…»

«Литературная мафия» чаще всего действует не прямо, а через своих посредников (осведомителей). Так, по мнению Якова Гордина, на Иосифа Бродского стучал в КГБ его «младший приятель» по литературному творчеству Владимир Соловьёв.

В середине 90-х один известный писатель жаловался мне на свою невостребованность. При СССР КГБ поручал ему читать произведения и рукописи на предмет выявления антисоветских настроений. Сейчас этот автор снова при делах.

Я намеренно не называю фамилий, поскольку, во-первых, мафия не прощает разоблачений, а во-вторых, они всё равно не признаются. Эти люди, как правило, не видны, о них почти ничего не известно. Они могут маскироваться под фонды, премии, академии и т.п. Но конечный бенефициар известен – все знают, откуда ноги растут…

Одни и те же лица заседают в экспертных и общественных советах, представляют страну на международных книжных ярмарках, задают вопросы главе государства.
Властям нужны писатели-пропагандисты, агитирующие за политику государства. А писатели-мыслители, критикующие власть, не нужны, и потому их в упор не замечают.

У «литературной мафии» везде свои люди, как правило «старой закалки». Они по-прежнему хотят редактировать, разрешать или запрещать, требуют согласовывать текст даже личного блога. Они могут либо удалить блог, либо сделать его невидимым.
Недавно я получил письмо от модератора одного сайта. «Тут скандал разразился по поводу вашего поста, я скрыла его с сайта. Он персона нон-грата, поймите меня правильно и не выносите эту историю наружу, иначе и у вас блога не будет и меня уволят».

Эти люди не понимают, что поезд прогресса давно ушёл, а их состав в тупике. Они никак не могут понять тех, кто готов писать и публиковаться бесплатно. Свободная бескорыстная мысль им противна. Они не понимают, что обычные люди уже пишут без всякого разрешения и совершенно бескорыстно, причём не хуже профессиональных писателей, пишущих за деньги.

«Литературная мафия» контролирует все средства коммуникации, включая Интернет. В Сети действует армия квалифицированных информационных бойцов и их ботов, способных с помощью цифровых технологий поднять рейтинг или его опустить. Эти наёмники могут разрекламировать нужного автора как «гения» или, напротив, распустить слух, что автор графоман, пишущий из психбольницы. А могут запустить в Сеть вирус, который сделает произведения определённого автора «невидимыми», а его сайт «опасным для компьютеров». За деньги эти люди способны на всё!

«Литературная мафия» не может позволить добиться признания писателю, который не управляем и независим. А если вдруг автор станет популярен, на него натравят армию «ботов», которые разнесут по всему Интернету весть, что этот «пейсатель» графоман, сидит в психушке и вообще он «интернет-галлюцинация».

Зато авторы «литературной мафии» могут позволить себе всё что угодно. Например, приезжать в культурную столицу и выступать перед читателями в нетрезвом виде; рассуждать об интеллигентности и культуре и при этом употреблять нецензурную брань. «Литературная мафия» делает вид, что этого не замечает и награждает своего автора ещё одной премией.

Появились «писатели» (т.н. «писательский проект»), которых награждают премиями, издают их многочисленные книги, приглашают выступать на телевидение, раскручивают ботами их сайты, чтобы придать общественный вес и значимость, даже поручают им задавать вопросы главе государства.

Если «звёзды» зажигают, значит это кому-нибудь нужно. Но если «звезда» начинает вести себя оппозиционно, то её «гасят», и ранее широко известный автор перемещается в категорию «прочие».
Я не сторонник «теории заговора», но в данном случае это так. 22-23 апреля в здании, где я когда-то работал в НИИ комплексных социальных исследований, состоялся международный семинар «Теория заговора: оптика «истинного знания».

То, что сейчас называют «планом Даллеса», разве это не «теория заговора»?
Процитирую отрывок: «Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности».
Ветераны спецслужб допускают, что в распоряжении КГБ СССР могло оказаться изложение речи Даллеса на каком-то закрытом заседании. Возможно, что во времена Брежнева выдержку из агентурного сообщения немного отредактировали, придали ей «эмоциональной окраски», а затем по каналам КГБ вбросили в среду советских писателей.

Текст «плана Даллеса» почти дословно совпадает с высказываниями одного из героев романа «Вечный зов» Анатолия Иванова — бывшего русского жандармского офицера Лахновского. «Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить! Как, спрашиваешь? Как?!.. Мы найдём своих единомышленников: своих союзников и помощников в самой России! — срываясь, выкрикнул Лахновский».

Сегодня, когда просматривается и прослушивается всё и везде, «литературная мафия» знает всё или почти всё. Мафия не приказывает. Она просто делает предложение, от которого невозможно отказаться…
Одна видная писательница рассказывала, что ей и некоторым другим видным писателям предложили в своих книгах писать в положительном контексте о бизнесменах и их делах. Она отказалась, о чём потом пожалела…

«Литературная мафия» не видна неискушённым, далёким от литературного процесса людям. Но у неё везде «свои люди». Поинтересуйтесь, кто такие эти директора литературных премий и как они оказались в своих креслах.

«Литературная мафии» это такой междусобойчик, где все друг друга знают, хвалят и награждают. Чужаков здесь не признают и в свой круг не допускают. Если вдруг вы заявите о себе как о писателе, так называемые «эксперты» будут уверять, что вы бездарность, графоман, и будут просить больше никогда ничего не писать.

«Литературная мафия» выдвигает нужных ей авторов, чтобы потом использовать в своих интересах. Главное, выполнять правила и соблюдать очередь. А если вдруг кто-то нарушает правила, он тут же подвергается остракизму.
Ещё недавно Дмитрий Быков был самым знаменитым писателем России. Но после цикла «Гражданин-поэт» Быкова почти забыли. Скажете, случайность? – Случайность это только для тех, кто не знает тайных приёмов «литературной мафии».

Как же действует «литературная мафия»?

Во-первых, через всевозможные рейтинги. Как они заказываются и покупаются, знают почти все.
Во-вторых, через литературные премии. Кому они вручаются и за что, я писал неоднократно.
В-третьих, через списки допущенных на телевидение и приглашаемых на писательские конференции.

Схема работы та же, что и в Союзе писателей СССР: нужных выдвигать, опасных задвигать. Их «рецензия – это месть таланту».

Мафия не прощает предательства!
Где наши бывшие «первые» писатели новой России – Виктор Пелевин и Борис Акунин (Григорий Чхартишвили)?

В своё время на «раскрутку» одного из «первых» писателей «литературная мафия» выложила, по некоторым сведениям, почти 500 тысяч американских долларов. Теперь, видимо, она требует своё. Что ж, за всё в жизни приходится платить, и это справедливо.

«Литературная мафия» не допускает появление новых писателей – независимых духовных авторитетов. А если таковой появляется, то возникает «заговор молчания», когда стараются не упоминать имя этого автора, не комментировать его высказываний, и даже не критиковать его произведения.

Сегодня издатели готовы публиковать молодого неизвестного автора, но при этом они всем говорят примерно одно и то же: «вот станете знаменитым, тогда приходите, опубликуем». Вспомните судьбу Мастера из романа Михаила Булгакова. «А вы, собственно, кто такой?» – спрашивает Берлиоз у пришедшего к нему с рукописью романа Мастера.

«Литературная мафия» создаёт своих «властителей дум», чтобы с их помощью манипулировать общественным мнением. Ещё недавно таким кумиром был ДБ. Сейчас им стал ЗП.

Захар Прилепин объясняет: «В те годы (конец 80-х – НК) российский либерализм раскрылся во всей своей полноте, наготе и подлоте. Демократы взяли под контроль девять десятых культурной политики, и ни в одной премии, ни в одном толстом журнале, ни в одной радио- или телепрограмме никогда не мог фигурировать наш брат из числа почвенников, соцреалистов и прочих печальников о русской, мать её, душе и тому подобной материи, донской либерии, евразийской империи».

Теперь, Захар Прилепин вряд ли может пожаловаться на отсутствие премий. И не потому, что стал писать лучше, а потому, что теперь он в «списке». На словах Прилепин отрицает существование «литературной мафии», однако косвенно …

Посвящённые знают: есть «белый список» и «чёрный список». Чтобы попасть на телевидение, нужно не быть в «чёрном». А чтобы поехать в составе писательской делегации на международную книжную ярмарку, нужно быть в «белом». Чтобы выдвинули на литературную премию, можно не быть в «белом» списке, но главное не попасть в «чёрный».

Ни для кого уже не секрет, как, кому и почему даются литературные премии Об этом подробно написал Пьер Бурдье в работе «Поле литературы». Чтобы получить литературную премию нужно:
а\ выдавать ежегодно литературный продукт неважно какого размера и качества, но обязательно ежегодно, и лучше не один;
б\ нужно обладать высоким модусом внутригруппового участия (проще говоря, участвовать в литературных тусовках и быть «в обойме»);
в\ демонстрировать лояльность к определённым темам и политическим условиям.

Скандальную известность приобрело вручение литературных наград и премий за деньги. В декабре 2011 года по телевидению был показан забавный сюжет. Корреспондент телеканала «Россия» при помощи компьютерной программы составил брошюру бессмысленных стихов «Вещь не в себе», и опубликовал её под именем Б.Сивко (бред сивой кобылы); нанял актёра из картотеки «Мосфильма» и провёл презентацию в Центральном Доме литераторов. Руководство Московской организации Союза писателей России восторгалось талантом Бориса Сивко, ему пророчили мировую известность. Поэт Борис Сивко был единодушно принят в Союз писателей и ему была вручена Есенинская премия.

25 ноября 2014 года в Москве в Доме Пашкова прошла церемония награждения лауреатов девятого сезона Национальной литературной премии «Большая книга». И хотя победила в читательском голосовании книга Светланы Алексиевич «Время секонд хэнд», получить премию «Большая книга» пришла очередь Захару Прилепину. «Мы все понимаем, что это – литературный спорт», – признался Прилепин.

Борис Пастернак назвал мне истинные причины, по которым Светлане Алексиевич не была вручена премия «Большая книга»: «У меня была такая смешная беседа с одним из членов академии, который сказал: «вы что с ума сошли, на что вы рассчитывали, что Светлана получит полтора миллиона рублей; всё должно остаться в России, а она белорусский писатель».

Ни одна уважающая себя литературная премия не предусматривает возможность получения её дважды одним автором. А у нас «Большая книга» может вручаться одному автору неограниченное количество раз. Обосновывают это тем, что, мол, не могут найти тех, кто пишет лучше. А на деле всё просто: люди захватили власть и теперь награждают себя и себе угодных. Прочих – быть может, трижды гениальных! – просто не замечают, как не замечали их самих прежние власти.

Михаил Бутов – председатель экспертного совета литературной премии «Большая книга» признался: «Я бы был доволен, если бы первую премию получил в этом году Владимир Сорокин. Мне кажется, ситуация для этого созрела…»
То есть дело не в качестве текста, а в том, что «ситуация созрела» для награждения Владимира Сорокина второй раз.

Дмитрий Быков тоже дважды получил премию «Большая книга», хотя утверждал в 2011 году, что «бомба два раза в одну воронку не попадает, и мне тут уже нервничать нечего в ближайшие лет несколько».

В советское время литературная премия была своеобразной взяткой писателю со стороны власти, и, по словам Дмитрия Быкова, «хорошие книги госпремий не получали».
В статье «Литература как жульничество» Дмитрий Быков пишет: «Из всех видов жульничества… самым надёжным оказалась литература, то есть такой способ разводить лохов, за который они сами платят с наибольшим удовольствием…»

И это наши «духовные аристократы», элита, совесть нации…
Кажется, совсем стыд потеряли! У нас что, других талантливых писателей нет?

В 2011 году сопредседатель премии «Большая книга» писатель Юрий Поляков (главный редактор «Литературной газеты») недоумевал: «Вот я смотрел на этих тринадцать достойных авторов, и удивлялся, почему среди них нет писателей из губернской России. Москвичи есть, из ближнего зарубежья есть, из дальнего зарубежья есть. А из губернской России нет. У нас что, никто не пишет в губернской России?»

Помню, как один видный писатель, член жюри известной литературной премии, на встрече с читателями признался: деньги-то мы, конечно, на премию найдём, а вот книгу достойную едва ли.

В 2008 году Дина Рубина, за неделю до присуждения ей премии, отвечая на вопрос, получит ли её роман премию «Большая книга», ответила: «Да, думаю, что не получит. Просто я давно кручусь в этих огородах и знаю, кто обычно вытаскивает морковку. Я покормлюсь в другом месте».

Одни считают, что подобного рода премии это сделка с дьяволом. Другим это напоминает «распил внутри «обоймы», когда чужаков не подпускают к «кормушке».
Литературный критик из Санкт-Петербурга Никита Львович Елисеев считает, что премия «национальный бестселлер» в 10 тысяч долларов аккуратно делится: 7 тысяч долларов получает победитель, а 3 тысячи получает тот, кто выдвинул претендента. Это своеобразный «откат».

Лауреат премии «Большая книга» Юрий Буйда признался: «Наверное, это приятно – победить и получить кучу денег. И чем больше куча, тем лучше: пишем-то мы для себя, а печатаем – для денег».

Михаил Веллер сказал мне о литературных премиях следующее: «Это своя кучка, они окопались у этого пирога, и его как эстафетную палочку друг другу…»

Известный литературный критик Сергей Станиславович Куняев признался:
«На протяжении трёх или четырёх лет я украшал своим присутствием жюри премии «Большая книга». Почему «украшал своим присутствием», а не работал? Потому что принцип работы в этой премии очень любопытный. Есть некий отбор изначальный для «малого списка». Кто участвует в отборе первоначально, что там сидят за люди, кто вычленяет книги для «малого списка», мне не известно по сей день. Но когда я как член жюри получал желанный список, я обнаруживал, что я там вообще не нахожу ни одного в реальности значимого имени со значимым произведением, которое, я знаю, туда присылалось. И в результате я уже имею дело, как говорится, со «слитым молоком». После этого я читаю дюжину того, что прислано, и я с трудом понимаю, о каком литературном процессе, о каких критериях, о какой ценностной иерархии здесь вообще идёт речь. Мне до сих пор не известны принципы отбора. Говорить о том, что эта премия делает «классиков»… «Классиков» в кавычках всегда можно сделать на сезон, на два, на три. Эта премия существует десять лет. Кто-нибудь может назвать книгу, которая стала лауреатом премии за эти десять лет, и которая стала событием в нашей литературе, которая была бы у всех на слуху? Поэтому после третьего сезона я написал заявление, что больше прошу меня в этом «кукольном театре» не числить».

Я, пожалуй, соглашусь с мнением, что «хорошая литература – это бунт».
«Если книга имеет массовый успех – это макулатура. Если нет – это литература».

«Секрет писательства заключается в вечной и невольной музыке в душе. Если её нет, человек может только «сделать из себя писателя». (Эд.Юнг «Мысли об оригинальном творчестве»).

Я себя писателем не считаю. Я скорее исследователь. Писатель – это тот, кто описывает действительность. Исследователь же ищет причину и смысл.

Главный итог прожитой жизни — не количество написанных книг, а состояние души на пороге смерти. Не важно, как ел и пил, важно, что в душе накопил.
Книга не самоцель, а лишь побочный продукт размышлений и наблюдений; и она не самоценна. Для меня написание романа лишь инструмент познания мира и себя.
Я создаю не роман, я создаю себя! Даже если книга моя не будет востребована, всё равно для меня творчество не пустая трата времени. Эта книга нужна прежде всего мне самому. Иначе я не выживу! Я пишу потому, что не могу иначе: я живу этим, я этим дышу! Творчество — это мой мир. Не понимаю, как писательство может быть хобби. Книги должны писаться кровью!
Мне хотелось бы создать произведение, которое бы покорило человечество, без которого человечество не могло бы существовать и которое было бы нужно всем и каждому! Каждый обязан сделать что-то для Вечности, исполнить перед Вечностью свой долг!»
(из моего романа-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература.

Когда издатели присылают предложения о сотрудничестве и обещают «золотые горы», вплоть до выдвижения на всевозможные премии, я не отвечаю. Знаю, мафию не перехитришь.

Что для честного писателя лучше: сладкие удушающие объятия «литературной мафии» или аутсайдерство?
Лично мне ближе аутсайдерство.
Бездарность, как известно, пишет по прописям, а великий художник всегда идёт против течения.

«Литературная мафия» думает, что они самые хитрые и могут морочить людям головы, будто никто не видит их продажности.
Но если писатель никогда не ругает власть и постоянно получает премии, то всё с этим «писателем» ясно.
Глаза подчас говорят больше, чем слова!

Ангажированность некоторых авторов видна не вооружённым глазом. И сколько бы они не твердили о своей неподкупности и объективности, продажность их очевидна…

Ничего не изменится, пока очередная культурная революция не скинет их с «корабля истории». А сами они не уйдут. Они понимают: пока играют по правилам, они в «списке». Главное, стрелять куда прикажут, – и ты в «обойме».

Казалось бы, с «литературной мафией» должно бороться Министерство культуры. Однако и там, похоже, своя мафия. Недавно суд по ходатайству ФСБ арестовал шестерых работников Министерства культуры по делу о хищениях сотен миллионов рублей из госбюджета. Советник по культуре президента России Владимир Толстой заявил, что на месте министра культуры Владимира Мединского ушёл бы в отставку.

Воевать с мафией бесполезно – это система. Поэтому мафия бессмертна!

P.S. Всё изложенное выше не клевета, а диффамация.

Я уверен, «литературная мафия» либо сделает вид, что не заметила эту статью, либо поступит так, как всегда поступала в подобных случаях мафия …

А как лично Вы относитесь к ЛИТЕРАТУРНОЙ МАФИИ?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

Секреты премии «Большая книга» «шиты белыми нитками». Всем известно, за что дали первую премию «Большая книга» Дмитрию Быкову, и за что ему дали третью номинацию во второй раз, и почему не дали в третий. Теперь его имя даже не упоминают! Теперь он среди прочих «других авторов».

В 2011 году до оглашения результатов Дмитрий Быков сказал, что «бомба два раза в одну воронку не попадает, и мне тут уже нервничать нечего в ближайшие лет несколько».
Быков ошибся. Против всех естественных законов, премия в него попала дважды!

В статье «Литература как жульничество» Дмитрий Быков пишет: «Из всех видов жульничества… самым надёжным оказалась литература, то есть такой способ разводить лохов, за который они сами платят с наибольшим удовольствием…»

Известно, что в советское время литературная премия была своеобразной взяткой писателю со стороны власти, и, по словам Дмитрия Быкова, «хорошие книги госпремий не получали».
Помню, как один видный писатель, член жюри известной литературной премии, на встрече с читателями признался: деньги-то мы, конечно, найдём, а вот книгу вряд ли.

Михаил Бутов – председатель экспертного совета литературной премии «Большая книга» признался: «Я бы был доволен, если бы первую премию получил в этом году Владимир Сорокин. Мне кажется, ситуация для этого созрела…»
То есть дело не в качестве текста, а в том, что «ситуация созрела» для награждения Владимира Сорокина, теперь уже второй раз.

Даже Иван Бунин, получивший Нобелевскую Премию, раздавший её на помощь молодым талантливым писателям, сожалел, что вторично нобелевскую премию не дадут. А у нас – пожалуйста!

И это наши «духовные аристократы», элита, совесть нации!..
Кажется, совсем стыд потеряли. У нас что, других талантливых писателей нет?

В 2011 году сопредседатель премии писатель Юрий Поляков (главный редактор «Литературной газеты») недоумевал: «Вот я смотрел на этих тринадцать достойных авторов, и удивлялся, почему среди них нет писателей из губернской России. Москвичи есть (заметьте, все лауреаты этого годы москвичи! – НК.), из ближнего зарубежья есть, из дальнего зарубежья есть. А из губернской России нет. У нас что, никто не пишет в губернской России?»

Одни считают, что подобного рода премии это сделка с дьяволом. Другим это напоминает междусобойчик, «распил внутри «обоймы», когда чужаков не подпускают к «кормушке».
Причём никто не отказался от премии (миллионов), как это сделал Григорий Перельман и Лев Толстой.

Правда Захар Прилепин сказал, что потратит полученные три миллиона рублей на дело мира. «Нам всем очень нужен мир. Я уже знаю на что потрачу эти деньги», — заявил писатель.

Как-то я участвовал в работе международного научно-практического семинара «Русская литература в XXI веке: ориентиры и ориентации».
Марина Петровна АБАШЕВА, д.ф.н., профессор ПГПУ (Пермь), член жюри Букеровского комитета – 2010, выступила с сообщением «Литературная премия как навигация в современном литературном пространстве». Возможна ли навигация как нахождение правильного курса для чтения или для создания новых текстов? Ответ – НЕТ!
Литературные премии сегодня утрачивают свой авторитет. В 90-е годы на премии надеялись как на инструмент идеологической и эстетической децентрализации. Сейчас отсутствие общих навигационных ориентиров вызывает недоверие к премии.
Премия не столько инструмент для навигации, сколько её измерительный прибор.
Консенсус, особенно на последнем этапе присуждения премии, достигается чисто арифметическим способом, и довольно часто фаворитом оказывается фигура компромиссная.

Критик Левинсон предлагал дать премию «НОС» не лучшей книге, а той, которая есть самая средняя. «НОС» можно расшифровать как «нынешняя отечественная словесность»!

Никита Львович ЕЛИСЕЕВ, литературный критик из Санкт-Петербурга, выступил с сообщением «Литературная премия «Национальный бестселлер» – показатель литературного процесса». Навигатором литературная премия быть не может, но показателем может быть – точным сколком того, что есть наша литература. Критики – это клан, и волей-неволей происходит отрыв от читателей. Премия «национальный бестселлер» в 10 тысяч долларов аккуратно делится: 7 тысяч $ получает победитель, а 3 тысячи $ получает тот, кто выдвинул этого претендента. Это своеобразный «откат».

НОВИКОВА Лиза Владимировна (литературный критик из Москвы) заявила, что выбор книг определяется не литературными премиями. На читательский интерес сохраняется влияние политики.

Ни для кого уже не секрет, как, кому и почему даются литературные премии (читай работу французского исследователя Пьера Бурдье «Поле литературы»).
1\ Премию получают те авторы, которые наиболее успешно вписывают свои произведения в существующий канон.
2\ Присуждение литературной премии произведению не является гарантией его эстетической ценности.
3\ Литературные премии не являются показателем социального признания.
4\ Премию получают те, кто их раздаёт.
5\ Литературные премии получают те, кто ориентируется на их денежное выражение, и в целом на деньги как цель своего литературного творчества.
6\ Литературные премии являются средством управления литературным, и в целом, социальным процессом.
7\ Чтобы получить литературную премию нужно: а\ выдавать ежегодно литературный продукт неважно какого размера и качества, но обязательно ежегодно, и лучше не один; б\ нужно обладать высоким модусом внутригруппового участия (проще говоря, участвовать в литературных тусовках и быть «в обойме»); в\ демонстрировать лояльность к определённым темам и политическим условиям.

Литературные премии стали частью книжного бизнеса по раскручиванию того или иного автора.
Чтобы получить премию, главное, как всегда, «быть в обойме» или сидеть на «нужном месте», и тогда при очередном дележе «всем сестрам по серьгам».
Если литературное произведение не достаточно «хорошо» и не удостаивается премии, то можно получить награду «за честь и достоинство», ну или, на худой конец, «за вклад в литературу».

На мой взгляд, важно не премию получить, и остаться в истории литературы, или что ещё лучше – в человеческих сердцах как можно большего количества людей.

Любопытны высказывания финалистов и лауреатов премии «Большая книга».
Юрий Арабов: «Любая премия – это охранная грамота на ограниченный срок. Плевать в лицо не будут, но будут плевать в спину. А это менее обидно».

Павел Басинский: «Премии – не признание заслуг, а «бонус», улыбка судьбы. А судьба улыбается тем, кто меньше всего ее об этом просит».

Илья Бояшов: «Литературные премии – это очень хорошо. Пишущего человека надо поощрять, подпитывать. Главное, чтобы он чувствовал себя при этом не обязанным «руке дающей», а свободным».

Юрий Буйда: «Премий никогда не получал. Наверное, это приятно – победить и получить кучу денег. И чем больше куча, тем лучше: пишем-то мы для себя, а печатаем – для денег».

Андрей Волос: «Внешние обстоятельства вроде признания или непризнания критиков или публики не могут изменить истинного веса писателя».

Дмитрий Данилов: «Лучшая награда для писателя… когда его тексты помнят, читают и ценят спустя многие годы после его смерти. Но если все-таки снизить планку и выбирать между деньгами и признанием читателей, то важнее, конечно, признание читателей, причем, в первую очередь, читателей не массовых, а квалифицированных, читателей-экспертов… А массовое признание и деньги – вещи, разумеется, очень хорошие и приятные, но не главные»

Борис Евсеев: «Я не отрицаю важности премий… это хотя бы временный уход от издательского конвейера и других «подстав» литературного процесса. Но литература не спорт! Здесь не победы и поражения, а открытие истины или неоткрытие ее…»

Игорь Ефимов: «А в погоне за премией есть игровой элемент. Так что, когда мой роман оказался в «коротком» списке, я испытал радостное возбуждение и волнение».

Александр Иличевский: «Премии – едва ли не единственный способ вписать текст в контекст культуры».

Александр Кабаков: «Для меня важен читательский успех, но гораздо важнее оценка профессионалов».

Руслан Киреев: «Важно не только войти в литературу вовремя, но и вовремя из нее выйти… Я бы учредил премию не только «Дебют в литературе», но и «Финиш».

Наум Коржавин: «Премии для меня – условность. Для меня важны книги, которые мне нравятся».

Владимир Маканин: «Премии… должны облегчать писателям жизнь… Премий должно быть так много, чтобы казалось, что их совсем нет».

Владимир Орлов: «Если будут возникать премии, которые не дадут никаких поводов сомневаться в их честности, конгениальности, в том, что они созвучны высокому уровню литературы, если заставят себя уважать – то слава Богу».

Виктор Пелевин: «Писатель — это человек, который отвечает перед текстом, который он пишет, а не перед читателями или критиками».

Мариам Петросян: «Денежные премии нужны, конечно, молодым, начинающим писателям … А рецепт для победителя – поменьше думать о победе».

Герман Садулаев: «Не надо писателей ни возносить, ни затаптывать… ни закармливать наркотиком гламура и успеха, надо вчитываться в их произведения… Если нужны деньги – заработай деньги и пиши».

Александр Терехов: «Достаточно того, что идеально изданная книга существует в сознании автора, там ей и место».

Ольга Славникова: «Книга сама по себе, будь она хоть шедевр, событием не становится: воздух времени не передает этих сложных вибраций».

Владимир Сорокин: «Должна быть одна очень большая и авторитетная премия за литературное событие десятилетия… Размер ее должен составлять один миллион евро… Эта премия поспорила бы с Нобелевской… Мы все-таки имеем на нее право… Я бы хотел дожить до учреждения такой премии».

Маргарита Хемлин: «Премии не окрыляют. Они заземляют. Премия – это работа».

Леонид Юзефович: ««Победа» – дурацкое слово. Тут нет соперников – есть коллеги. Это такая лотерея».

Михаил Шишкин: «Если я получил премию, значит, книгу кто-то прочитал, а прочитанная книга – это невероятная радость. Но для меня существуют две главных премии, которые человек дать не может, которые даются свыше. Первая премия – когда тебе дают начать книгу, и вторая – когда тебе дают ее закончить…»

В 2008 году Дина Рубина, за неделю до присуждения ей премии, отвечая на вопрос, получит ли её роман премию «Большая книга», ответила: «Да, думаю, что не получит. Просто я давно кручусь в этих огородах и знаю, кто обычно вытаскивает морковку. Я покормлюсь в другом месте. … Любая премия – в известной степени официоз. Когда перед публикой выстраиваются скаковые лошади, одна из которых должна взять приз, то теми, кто сидит в зале, отчасти движет азарт человека, играющего на тотализаторе».

На одном ток-шоу известный писатель пытался доказать присутствующим, что его гениальные творения останутся в истории литературы. На что участница шоу девятиклассница заметила, что его творения не гениальны и не останутся в истории литературы, потому что это не исповедь.

Признание – вещь конвенциональная. Скольких мы знаем признанных «гениев» при жизни, которые после смерти были начисто забыты.

Гениальные литературные произведения пишутся, как правило, на основе личных впечатлений от пережитого, выстраданного, и такие произведения всегда исповедь. Один из ярких примеров «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.

Гениальное творчество всегда исповедь. Вспомнить хотя бы «Исповедь» блаженного Августина, или «Исповедь» Ж-Ж.Руссо, «Исповедь» Льва Толстого.
«В поисках утраченного времени» Марселя Пруста тоже исповедь, как и «Превращение» Франца Кафки.

Ни Петрарка, ни Кафка не предполагали, что история их запомнит как выдающихся юристов. Я тоже по образованию юрист, и не считаю, что останусь в истории лишь как знаток законов и автор статей.
Кафка работал юристом, а ночью писал романы для собственного удовольствия.
Настоящие творения создаются не ради гонорара. Творчество — это единственное противоядие против смерти; мука и в то же время радость, облегчающая страдания жизни.
Высшая награда — это получаемое в процессе творчества наслаждение.
Для творческого человека важны не деньги, важна самореализация!

Творчество – это разговор с Богом, это молитва!
Подлинный адресат нашего творчества – Бог!

Подлинное искусство бескорыстно, потому что от Бога!
Как только корысть возникает, вдохновение сразу же пропадает.
Книги должны писаться как Евангелие!

Гениальные произведения создаются не ради денег, хотя порой и делаются на заказ; это плоды неразделенной муки либо невостребованной любви.

Существует только один признак гениальности: когда творят не ради денег, а ради вдохновения, и только ради этого.

Гениальные творения — это всегда плод страданий человека. Поэтому шедевры создаются в лишениях, а не в комфорте.

Гениальные произведения создаются вопреки рынку, вопреки системе, потому что художественный акт это протест, это революция, и всякий художник – революционер!

«Было время когда литература была благородное, аристократическое поприще. Ныне это вшивый рынок», – с горечью констатировал Пушкин почти два века назад.
Изменилось ли что-нибудь сейчас?
Книга (слово) перестала иметь целью просвещение умов и улучшение нравов. Сейчас цель лишь одна – заработать! (в гораздо меньшей степени, прославиться).

Скажут: он злобствует, потому что сам не имеет шансов получить премию.
На прямой вопрос «Есть ли шанс, что нынче премию получит никому не известный писатель?», один из членов жюри отвечает: «Думаю, таких шансов мало. Попасть в этот список для неизвестного автора – это уже огромное достижение».

Вот если бы тексты оценивались по качеству, а не по имени автора…
Я вообще считаю, что книги должны публиковаться без фамилии автора (лично я так и сделал). Это позволит быть более объективным в оценках. Ведь важно, не КТО написал, а что и КАК написано!
Но у нас наоборот – важно, не как и что написано, а важно КТО написал.
Поэтому раскручивают фамилии-брэнды, а потом под именем этого «брэнда» продают всякую лабуду.

Кого сейчас интересует качество текста, – главное, чтобы купили! Поскольку именно тиражами определяется успех автора, а отнюдь не силой его идей!
Один питерский чиновник, по совместительству писатель, признался: «Можно, конечно, как большие писатели, годами шлифовать один роман, но, как мне кажется, мы ещё до этого не доросли».
Ну а если ты опубликовал своё произведение за собственные средства, да ещё и реализуешь ниже себестоимости, то на тебя смотрят как на сумасшедшего.

Сегодня литература перестала быть откровением. Писатель уже не учитель жизни, а литература не квинтэссенция мудрости, – в лучшем случае «чтиво», способное развлечь во время поездки в транспорте.

Уже не писатель, как это было раньше, поднимает читателя до своего уровня, а читатель заставляет спуститься писателя до уровня своих повседневных забот. Отсюда и мелкотемье, поверхностность, развлекательность литературы.

Читателю в современной жизни от книги нужен релакс. Уже все забыли, что чтение книги – это труд души и ума. Никто не хочет тратить деньги, заработанные нелёгким трудом, на то, чтобы ещё трудиться. Люди хотят развлечений! Хлеба и зрелищ! И в этом трудно их упрекнуть. Так было всегда!

Сегодня литературный процесс превратился в бизнес, мало чем отличающийся от прочих видов бизнеса, где главную скрипку играет потребитель, то есть читатель.
Не звучащий внутри голос поэта, а голос читателя (издателя) определяет, какой будет книга и о чём.

Писатель давно уже не пророк, никто его не воспринимает как совесть народную. Писатель ныне жалкий фигляр, пытающийся любыми средствами привлечь к себе внимание читателей, готовый на любой пиар, любой эпатаж, делающий перфоманс из собственного эксгибиционизма!

Сегодня именно тиражами определяется успех автора, а отнюдь не силой его идей.
Никто уже не ставит себе целью, чтобы его читали через десять или через сто лет. Мало кто заботится, поймёт ли его читатель. Главное – чтобы купили. «Побольше рекламы, и схавают»!

Слава — это людское, её можно купить, она как блеск от света прожекторов; тогда как лишь при вечном мерцании звезд обнаруживается истинная ценность сотворенного.

Я не понимаю, как можно быть всего лишь писателем. Это все равно что быть любителем музыки. Писатель не профессия, а призвание и служение. Возможно, даже долг! Настоящий писатель — это Пророк, потому как его совестью Бог судит происходящее.
— Ты бы мог прославиться.
— Кому нужна моя слава? Всем нужна любовь. Высшая награда — это получаемое в процессе творчества наслаждение. Сотня проповедей о Христе стоит одного доброго дела. Слава — это от человеков, ее можно купить, она как блеск от света прожекторов; тогда как лишь при вечном мерцании звезд обнаруживается истинная ценность сотворенного. Когда признанья нет, поэт, увы, свободен, когда известен — раб пустой толпы. Он лишь тогда ей на потребу годен, когда творит за деньги, без любви. Лишь без наград, без всякого признанья, вдали от липкой жизни суеты творит он для себя, как в покаянье. Он Дара раб, а не людской молвы!
— Но ведь кому-то могут оказаться полезны твои стихи.
— Стихи забудут, рукопись сгорит.
— Быть может, вспомнят добрыми словами?
— Не памяти нам нужен монолит, а то, с какими мы умрем сердцами! Когда никто не ждет от нас шедевра, тогда лишь мы способны на шедевр. Для творчества свобода непременна, а неизвестность дарит мне маневр. Стихи — это музыка слов, а роман — как симфония, — главное здесь не цель, а процесс сопереживания, когда если не почувствуешь, то ничего и не поймешь. При этом всякая книга — плод страданий и раздумий автора, и она должна иметь для читателя ценность практическую. Поэтому писать нужно и можно лишь то, что самолично пережил и выстрадал. Причем если не уверен, что твои произведения будут читать через сто лет, не стоит и бумагу марать. Можно опубликовать тома, а на слуху останутся только строчки. Так что справедливо, когда настоящий талант оценивается после смерти. Купить посмертную славу невозможно. Только Вечность дает истинную оценку». (из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

А как Вы считаете, В ЧЁМ СЕКРЕТЫ ПРЕМИИ БОЛЬШАЯ КНИГА?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература