9-11 ноября 2025 года я участвовал в работе 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге; уже полвека посещаю музей Достоевского. В результате моих многолетних исследований жизни и творчества классика у меня сложилось впечатление, что писатель был в некотором смысле потусторонним. Фёдор Михайлович по личному опыту знал, что помимо нашего реального мира есть ещё мир сверхреальный, мир потусторонний, сакральный. Он знал, что реальность духовная столь же реальна как реальность физическая. В припадках эпилепсии писатель переживал состояние мира иного, чувствовал, что над нами есть Высшая Сила.
Я решил проверить свою гипотезу и поговорил с участниками конференции, действительно ли Достоевский был потусторонний.

https://vk.com/video1243120_456244188

Одни исследователи считают, что Достоевский был посюсторонним нашему миру, поскольку в «Дневнике писателя» изобличал язвы своего времени и современного ему общества; он нам близок, он НАШ, родной.
Другие считают, что всякий большой писатель по сути потусторонний, поскольку может видеть своё время и наш мир как бы извне, из вневременья.
Третьи полагают, что граница между мирами – нашим реальным и потусторонним – весьма размыта, и человек способен пересекать эту границу, быть и в том мире, и в этом, перемещаясь из одного в другой.

Некоторые полагают, что ПОТУСТОРОННИЙ не самое подходящее слово, поскольку не совсем соответствует характеристикам Достоевского. «Потусторонний» ассоциируется с чем-то мистическим. А Достоевский скорее тяготеет к какой-то новой природе; все его произведения двуплановы: сквозь бытовое проглядывает бытийное.

Слово ПОТУСТОРОННИЙ появилось в русском литературном языке не ранее 30-40-х годов XIX века. Оно было внушено идеалистическими системами немецкой философии: главным образом влиянием Шеллинга. Вначале употреблялось или как эпитет к слову мир («потусторонний мир») или как прилагательное среднего рода, связанное со словосочетанием – по ту сторону, эквивалентом русского значения – тот свет. Широкое использование этого слова в значении «нездешний, загробный, неземной», наблюдалось не ранее 80–90-х годов XIX века.

Современное слово ПОТУСТОРОННИЙ имеет два значения:
1\ По религиозно-мистическим представлениям: потусторонний – существующий за пределами земной жизни, сверхъестественный мир.
2\ Отрешённый, отсутствующий, отчуждённый (о взгляде, виде). Например, потустороннее выражение лица; смотреть в пространство потусторонним взглядом.

Любой большой писатель своему времени потусторонний. Хотя можно сказать и лучше – «имевший касание мирам иным». Достоевский присутствовал не только в привычном плане бытия, но и в некотором Высшем плане; проникал в духовную сущность, которая стоит за повседневной реальностью.

За пределами реального есть ещё что-то сверхреальное, что взаимодействует с миром реальным. Задача писателя не только показать жизнь в земном измерении, но и проникнуть в недоступные духовные сферы.

В день рождения писателя 11 ноября в Некрополе мастеров искусств возле могилы Достоевского, я поинтересовался у пришедших можно ли считать Фёдора Михайловича духовидцем.

https://vk.com/video1243120_456244191

Достоевский всё время жил в «пограничном положении» «двойного бытия» – бытия реального и мистического. Этому способствовала его «священная болезнь» (эпилепсия, которой болели Юлий Цезарь, Магомед и другие выдающиеся люди).

Достоевский «наградил» этой болезнью главного героя своего романа «Идиот» князя Мышкина. Припадки князя описываются как эпилептические приступы, которые сопровождаются моментами «просветления» перед самым началом приступа. Князь испытывает особое чувство, будто на мгновение погружается в мир гармонии и света, но это состояние сменяется глубокой тоской и затем – полной потерей сознания, судорогами и криком. Мышкин называет это «наступлением», когда ощущает моменты невероятной ясности и спокойствия, будто «обладает духом» и видит мир таким, какой он есть на самом деле. После приступа князь остаётся в полном расстройстве, потеряв дар речи и способность понимать происходящее.

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины».

«Меня называют психологом, – писал Достоевский. – неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю всю глубины души человеческой»

Когда Достоевский говорил, что он «реалист в высшем смысле», он имел ввиду, что конструирует художественный мир, который связан с реальностью гораздо сложнее, чем на это претендует наука. Психология претендует на рациональное объяснение мира, а Достоевский понимал, что его художественное творчество всегда вымысел, но в вымышленном мире может содержаться нечто, что нельзя сформулировать на языке мира реального.

Достоевский утверждал, что всё происходит здесь, и никакой радикальной границы между мирами нет, наши границы внутри нас самих. Возможно, Фёдор Михайлович удивился бы идее «потусторонности», ибо нет границы, есть лишь готовность или неготовность личности, мгновенные переходы за пределы мира возможны в любой момент.

В жизни Достоевского были касания мира иного. Одно из первых – во время казни на Семёновском плацу, когда буквально заглянул в глаза смерти.

В письме брату Михаилу он так рассказывал о произошедшем.
«Сегодня нас отвезли на Семёновский плац. Там всем нам прочли смертный приговор, дали приложиться к кресту, переломили над головою шпаги и устроили наш предсмертный туалет (белые рубахи).. Затем троих поставили к столбу для исполнения казни. Я стоял шестым, вызывали по трое, след<овательно>, я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты».

Впоследствии Достоевский рассказал о своих переживаниях устами князя Мышкина в романе «Идиот».
«Он помнил всё с необыкновенною ясностью и говорил, что никогда ничего из этих минут не забудет.
Шагах в двадцати от эшафота, около которого стоял народ и солдаты, были врыты три столба, так как преступников было несколько человек. Троих первых повели к столбам, привязали, надели на них смертный костюм (белые длинные балахоны), а на глаза надвинули им белые колпаки, чтобы не видно было ружей; затем против каждого столба выстроилась команда из нескольких человек солдат. Мой знакомый стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам в третью очередь. Священник обошёл всех с крестом. Выходило, что остаётся жить минут пять, не больше. Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживёт столько жизней, что ещё сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он ещё распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты ещё положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал….
Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжелее, как беспрерывная мысль: «Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, — какая бесконечность! И всё это было бы моё! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!».

Четыре года на каторге Достоевский жил среди убийц, буквально на волоске от смерти. По мнению Герцена, в «Записках из Мёртвого дома» Достоевский предстал русским Данте, спустившимся в ад, и сравнивал произведение с фреской Микеланджело «Страшный суд».
Герцен пишет: «Эта эпоха оставила нам одну страшную книгу, своего рода Carmen horrendum, которая всегда будет красоваться над выходом из мрачного царствования Николая, как надпись Данте над входом в ад: это «Мёртвый дом» Достоевского, страшное повествование, автор которого, вероятно, и сам не подозревал, что, рисуя своей закованной рукой образы сотоварищей-каторжников, он создал из описания нравов одной сибирской тюрьмы фрески в духе Буонарроти».

Если сложить всех героев Достоевского как осколки зеркала, то в отражении мы увидим самого писателя. Относительно героев романа «Бесы» Фёдор Михайлович признавался: «Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, но нечаевцем, не ручаюсь, может, и мог бы…. во дни моей юности».

09\11\2025 И.А. Есаулов сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244193

Очень радует, что в исследовании жизни и творчества Достоевского принимают участие молодые талантливые исследователи. Это даёт надёжду, что наше дело не умрёт, будут его достойные продолжатели.
Так О.М. Любимская (Тюменский государственный университет, Тюмень, Россия) в статье очень подробно разбирает мотивы рая и ада в творчестве Достоевского.

Аспирант филологического факультета Санкт-Петербургского госуниверситета, участник конференции Арина Сергеевна Кондакова отметила, что небесный хронотоп присутствует почти во всех произведениях писателя. В романе «Идиот» часто повторяются лексемы «казалось» и «мечталось». Князь Мышкин видит жизнь как минимум в двух планах: земном и небесном. Абсолютно далёкое кажется князю близким, земное кажется райским, границы между мирами практически стираются. Особенность мировоззрения князя это двоемирие мироздания. Однако конфликта между мирами нет: они гармонично сливаются в сознании Мышкина.
Князь испытывает беспокойство в новом для себя мире, чужеродность ему. Мышкина неистово тянет пересечь линию, отделяющую земное пространство от небесного; душа князя устремлена в тот бесконечный мир. Перед припадком князь вспоминает фразу, что времени больше не будет. Действительно, в раю не существует привычного течения времени.
Лучи солнца, которые видит приговорённый к смерти, это как отголосок божьего мира.
Князь Мышкин стремится всей душой к Высшему миру, а в этом мире ощущает себя чужаком. Фраза «я всем чужой» является ключевым отражением состояния князя. Он совершенно не приспособлен жить в мире зла и корысти, его открытость и наивность воспринимаются как идиотизм.

https://vk.com/video1243120_456244195

Князь Мышкин размышляет: «Что мучило меня тогда?.. Мучило, что всему этому я – чужой. Что же это за пир, что же это за всегдашний великий праздник, которому нет конца и к которому тянет меня давно, всегда с самого детства и к которому я никак не мог пристать… Каждое утро восходит такое же светлое солнце; каждое утро на водопаде радуга; каждый вечер снеговая самая высокая гора, там, вдали, на краю неба горит пурпурным пламенем, каждая «маленькая мушка», которая жужжит около меня в горячем солнечном луче во всём этом хоре участница: место знает своё, любит его и счастлива, каждая травка растёт и счастлива! И у всего свой путь и все знают свой путь с песнью отходят и с песнью приходят. Один я ничего не знаю, ничего не понимаю, ни людей, ни звуков, всему чужой… И – выкидыш…»

Князь уверяет, что во время эпилептических припадков видит рай. «Вероятно, – прибавил он, улыбаясь, – это та же самая секунда, в которую не успел пролиться опрокинувшийся кувшин с водой эпилептикa Магомета, успевшего, однако, в ту самую секунду обозреть все жилища Аллаховы».

Эти мгновения для князя Мышкина были прикосновением к раю: «Мгновения эти были именно одним только необыкновенным усилением самосознания, – если бы надо было выразить это состояние одним словом, – самосознания и в то же время самоощущения в высшей степени непосредственного. Если в ту секунду, то есть в самый последний сознательный момент пред припадком, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: «Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!», – то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни».

«В том же, что это действительно «красота и молитва», что это действительно «высший синтез жизни», в этом он сомневаться не мог, да и сомнений не мог допустить. Ведь не видения же какие-нибудь снились ему в этот момент, как от хашиша, опиума или вина, унижающие рассудок и искажающие душу, ненормальные и несуществующие? Об этом он здраво мог судить по окончании болезненного состояния».

Для многих до сих пор вопрос: наша жизнь на планете Земля это Рай или Ад?

Фёдор Михайлович Достоевский жил во Флоренции (городе Данте Алигьери), когда создавал роман «Идиот», и конечно же читал «Божественную комедию». Однако влияния этого произведения на творчество Достоевского или не существовало или же оно было незначительным. Больших исследований влияния Данте на творчество Достоевского не производилось.

Рай можно пережить путем прикосновения к вечности, выходя из временных рамок. Эта идея выражена в словах «В этот момент мне как-то становится понятно необычайное слово о том, что времени больше не будет…».

В произведениях Достоевского состояние рая, предугаданное некоторыми его персонажами, всегда связано неким образом с детством. В рассказе «Маленький герой» есть такие строки: «Самый прекрасный мир, отгородившийся от Бога — это ад. Рай, обнесённый забором — это ад. Ад, в котором вспыхнула любовь,— рай».

Мотив рая как сада присутствует и в рассказе «Кроткая» (1876 год), хотя слово «Рай» там употребляются всего два раза.
Образ рая-сада присутствует и в монастырском скиту Зосимы, где разбиты прекрасные цветники. Посетитель Михаил говорит Зосиме при первых встречах: «Что жизнь есть рай, об этом я давно уже думаю. Только об этом и думаю»; «Рай, в каждом из нас затаён, вот он теперь и во мне кроется, и, захочу, завтра же настанет он для меня в самом деле и уже на всю мою жизнь».

У философа Николая Бердяева своё понимание рая. «Рай и ад есть духовная жизнь человека, и они раскрываются в глубине духа. Царство Божье есть достижение совершенства обожения, красоты и цельности духа, а не награда».
«Божественная благодать появляется внутри верующего человека и полностью его заполняет, – пишет Бердяев. – Нельзя сказать, что где-то там находится Царствие Божье, его обретает и чувствует человек, уверовавший в Христа, внутри себя. Именно это говорил сам Сын Божий: «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20-21).

Бердяев отмечает, что мы можем мыслить рай на земле, выход в вечность возможен через экстаз и созерцание Бога. Царствие Божие приходит не только в конце времени, но и в каждом мгновении. В мгновении может быть выход из времени в вечность.
Согласно святоотеческой традиции Царствие Божие бесформенно, ощутить его можно только сердцем и мыслями.

Рассуждения о рае и аде есть в «Беседах и поучениях» Зосимы: «Отцы и учители, мыслю: «Что есть ад?» Рассуждаю так: «Страдание о том, что нельзя уже более любить». Раз, в бесконечном бытии, неизмеримом ни временем, ни пространством, дана была некоему духовному существу, появлением его на земле, способность сказать себе: «Я есмь и я люблю». Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а для того дана была земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же: отвергло сие счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным».

Ад представляется Достоевскому как невозможность любить. Рай и ад для писателя – состояние духовное, а не материальное. Рай есть награда за деятельную любовь, совершённую на земле, в то время как ад – невозможность более любить, страдание из-за упущенной возможности проявить при жизни любовь в действии.

Научный сотрудник научно-исследовательского центра «Ф.М. Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук Катерина Корбелла написала статью «Комедия» Данте в «Преступлении и наказании». Автор предполагает, что при создании «Преступления и наказания» Достоевский не только обратился к «Аду» Данте, но также имеет в виду как минимум ещё кантику «Чистилище». Спуск Раскольникова в распивочную схож со спуском Данте в Ад тем, что является неожиданным, но единственным путём для спасения героя. Слова Порфирия Петровича во второй главе шестой части насыщены дантовскими аллюзиями, начиная с повторяющейся отсылки к Геркулесовым столбам.

Бужор Е.С., Шевченко О.В. в статье «О мотивах ада, чистилища и рая в творчестве Ф.М. Достоевского» сопоставляют философско-метафизические идеи Достоевского и образы «Божественной комедии» Данте. Основой сопоставления является присущий обоим художникам теургический подход к искусству, предполагающий, что оно призвано служить преображению человека и действительности. Одновременно искусство призвано сообщать человеку конкретную смысложизненную истину, которая способна стать действенной программой его жизнедеятельности. Такой истиной является состояние всеединства или всеобщей любви. Для того чтобы показать содержание этой истины и способы её достижения, Достоевский представляет в своём творчестве панораму ада, чистилища и рая не как отдельных областей бытия, а как трёх измерений единой действительности.

Т.А. Касаткина в статье «Рай и ад в произведениях Ф.М. Достоевского 1860-х годов» указывает, что «в черновиках к «Бесам» один из героев Достоевского говорит: «Мы очевидно существа переходные, и существование наше на земле есть очевидно беспрерывное существование куколки, переходящей в бабочку. Вспомните выражение: «Ангел никогда не падает, бес до того упал, что всегда лежит, человек падает и восстаёт».
Я думаю, люди становятся бесами или ангелами. Говорите: несправедливо наказание вечное, и пищеварительная французская философия выдумала, что все будут прощены. Но ведь земная жизнь есть процесс перерождения. Кто виноват, что вы переродились в чёрта. Всё взвесится, конечно. Но ведь это факт, результат — точно так же, как и на земле всё исходит одно из другого. Не забудьте тоже, что «времени больше не будет», так клялся ангел. Заметьте ещё, что бесы — знают. Стало быть, и в загробных натурах есть сознание и память, а не у одного человека,— правда, может быть, нечеловеческие. Умереть нельзя. Бытие есть, а небытия вовсе нет».

09\11\2025 Т.А. Касаткина сделала доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244194

Научный сотрудник Института русской литературы «Пушкинский Дом» доктор филологических наук Константин Абрекович Баршт в статье “Братья Карамазовы” Ф.М. Достоевского: неевклидова геометрия и вопрос о преодолении зла // Вопросы философии. 2018. № 5. С. 134–144 утверждает:
«Основным мотивом жизни и деятельности Ф.М. Достоевского и героев-философов его произведений было стремление к постижению тайны бытия, решению «вековечного” вопроса о месте человека во Вселенной.
<...>
Идея о том, что наш мир параллелен иному, являясь его нижним морально-онтологическим уровнем, зародилась в сознании Достоевского ещё в юности. 9 августа 1838 г. он поведал брату Михаилу: “…какое же противузаконное дитя человек; закон духовной природы нарушен… Мне кажется, что мир наш – чистилище духов небесных, отуманенных грешною мыслию”.
<...>
Фундаментальной идеей философии Достоевского была неразрывность прямой связи между нравственным и онтологическим статусом человека: “По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей” [Достоевский 1972–1990 XIV, 52].
<...>
…эта идея проявляется во всех “больших” романах писателя, в “Братьях Карамазовых”: в словах штабс-капитана Снегирёва [Достоевский 1972–1990 XIV, 191], Зосимы [Достоевский 1972–1990 XIV, 292] и с особенной очевидностью в рассуждениях Ивана Карамазова, который фиксирует этический параллелизм между “адом” и социальной жизнью человека: “…зачем мне ад для мучителей, что тут ад может поправить, когда те уже замучены?”
<...>
Цитируя Апокалипсис, Ставрогин в “Бесах” говорит: “В Апокалипсисе ангел клянется, что времени больше не будет”; Кириллов отвечает: “Очень верная мысль. <…> Время не предмет, а идея” [Достоевский 1972–1990 X, 188]. Как будто комментируя этот фрагмент романа Достоевского, П.Д. Успенский замечает: “Если время есть измерение пространства, то, значит, мы не движемся во времени, а находимся, живём в нём. Это значит, что события не случаются, а существуют. <…> …вещи и явления мира имеют протяжение во времени”.
<...>
В поучениях старца Зосимы утверждается мысль о существовании “бесконечного бытия, не измеримого ни временем, ни пространством”, идеальное существо, живущее в этих пределах, говорит Зосима, имеет возможность «…сказать себе: “Я есмь, и я люблю”» [Достоевский 1972–1990 XIV, 292]. Земная его жизнь предназначена для “любви деятельной, живой”; в земной жизни есть “времена и сроки”, в отличие от бесконечного бытия, где времен и сроков нет.
<...>
Иван Карамазов описан как несчастная жертва рационализма, как не способный к освоению идеи о многомерных мирах и многомирных пространствах, в то время как об этом пророчески говорят Зосима в своих записках и Грушенька своей метафизикой “луковки” и практически прикасается к иным мирам его ученик Алеша. Это объясняет всё, включая время и бессмертие, придаёт новый смысл жизни и смерти человека, на этом новом уровне понимания своей роли и значения, верил Достоевский, человечество ждёт новая жизнь, в которой состоится его глубокое преображение».

В романе «Братья Карамазовы» в главе “Луковка” Грушенька рассказывает притчу о некоей “злющей бабе”, которую её ангел-хранитель пытался вытянуть из “огненного озера” ада, куда она попала после смерти, используя для этой цели “луковку” – символ единственного доброго дела, совершённого ею в течение жизни, жалкой милостыни нищенке: “…стал он её осторожно тянуть и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что её тянут вон, и стали все за неё хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая, и почала она их ногами брыкать: “Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша”. Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошёл”.

Первым глубоким философским осмыслением смерти и бессмертия стали размышления Достоевского у гроба своей первой жены. Мария Дмитриевна умерла в возрасте 39 лет от чахотки 15 апреля 1864 года. На следующий день в записной книжке Достоевского появились записи, связанные с её смертью.
«16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей? Возлюбить человека, как самого себя, по заповеди Христовой, — невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек. Между тем после появления Христа как идеала человека во плоти стало ясно как день, что высочайшее, последнее развитие личности именно и должно дойти до того (в самом конце развития, в самом пункте достижения цели), чтоб человек нашёл, сознал и всей силой своей природы убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, — это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастие. Таким образом, закон я сливается с законом гуманизма, и в слитии, оба, и я и все (по-видимому, две крайние противоположности), взаимно уничтоженные друг для друга, в то же самое время достигают и высшей цели своего индивидуального развития каждый особо.
Это-то и есть рай Христов. Вся история, как человечества, так отчасти и каждого отдельно, есть только развитие, борьба, стремление и достижение этой цели.
Но если эта цель окончательная человечества (достигнув которой ему не надо будет развиваться, то есть достигать, бороться, прозревать при всех падениях своих идеал и вечно стремиться к нему, — стало быть, не надо будет жить) — то, следственно, человек, достигая, оканчивает своё земное существование. Итак, человек есть на земле существо только развивающееся, след<овательно>, не оконченное, а переходное.
Но достигать такой великой цели, по моему рассуждению, совершенно бессмысленно, если при достижении цели всё угасает и исчезает, то есть если не будет жизни у человека и по достижении цели. Следственно, есть будущая, райская жизнь.
Какая она, где она, на какой планете, в каком центре, в окончательном ли центре, то есть в лоне всеобщего Синтеза, то есть Бога? — мы не знаем».

Известный достоевед, доктор филологических наук Татьяна Александровна Касаткина считает:
«Мы видим, что Достоевский пытается строить этот текст как строго логическое, практически математическое, доказательство. И он доказывает наличие будущей жизни именно тем, что цель человека не находится на земле. В качестве презумпции, в качестве отправной точки рассуждения он берет тезис об осмысленности всего мироздания в целом. Потому что, если мы исходим из этой презумпции, то доказательство от противного работает абсолютно строго. То есть – если что-то не имеет смысла – значит, верно противоположное.»

«Цель человеческая не достигается на земле, и человек не любит её достигать именно потому, что истинная цель отнесена за пределы истории и движения человека в пределах истории. Потому, что рай Христов – это то, что находится за пределами движения времени. И поэтому любое решение человека о том, что он достиг своей цели в земных пределах, есть предательство своих настоящих целей и предательство себя и своей человеческой природы», – полагает Т.А. Касаткина.

«Итак, человек стремится на земле к идеалу, противуположному его натуре, – делает вывод Достоевский. – Когда человек не исполнил закона стремления к идеалу, то есть не приносил любовью в жертву своего я людям или другому существу (я и Маша), он чувствует страдание и назвал это состояние грехом. Итак, человек беспрерывно должен чувствовать страдание, которое уравновешивается и райским наслаждением исполнения закона, то есть жертвой. Тут-то и равновесие земное. Иначе земля была бы бессмысленна».

10\11\2025 С.Л. Шараков сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244197

«Говорят, человек разрушается и умирает весь, – рассуждал Достоевский. – Мы уже потому знаем, что не весь, что человек, как физически рождающий сына, передаёт ему часть своей личности, так и нравственно оставляет память свою людям…, то есть входит частию своей прежней, жившей на земле личности в будущее развитие человечества».

Шовина Е.Н. в статье «Проблема смерти и бессмертия в философском наследии Ф.М. Достоевского» пишет:
«Согласно Достоевскому без Бога жизнь теряет свою логическую полноту и цельность, так как с уничтожением идеи Бога упраздняется не только идея бессмертия души, но и необходимость нравственного поведения.
<...>
Писатель считает, что в том случае, когда человек не признаёт над собой никакого высшего закона, он приходит к выводам, разрушающим его личность и жизнь.
<...>
С упразднением идеи Бога, устраняется идея бессмертия, без которой человек рискует стать только природным телом, физическим объектом, снабжённым рядом психических функций, но не высшей божественной сущностью. В представлениях писателя, только некий потусторонний внеземной Абсолют способен обеспечить духовное в человеке, предотвратить его превращение в механизированное чудовище».
<...>
Можно отметить, что разумом Достоевский соглашался с возможностью существования людей без Бога, а чувствами, сердцем – противился этому.
<...>
Даже в том случае, когда писатель пытается представить себе идеальный гармоничный мир без Бога, мысль о конечности отдельного человеческого бытия приводит его к отказу от такой утопии. Например, Версилов в своём монологе пытается представить подобное общество:
«Пусть завтра последний день мой, – думал бы каждый, смотря на заходящее солнце, – но всё равно. Я умру, но останутся все они, а после них дети их» – и эта мысль, что они останутся, всё так же любя и трепеща друг за друга, заменила бы мысль о загробной встрече. О, они торопились бы любить, чтобы затушить великую грусть в своих сердцах. Встречаясь, смотрели бы друг на друга глубоким и осмысленным взглядом, и во взглядах их была бы любовь и грусть…».

В своих произведениях Достоевский пытался нарисовать картину бессмертной жизни. Иван Карамазов («Братья Карамазовы»), Раскольников («Преступление и наказание»), Кириллов («Бесы»), Ипполит Терентьев («Идиот») сомневаются не столько в факте воскресения, сколько в осмысленности будущего бытия. Так, для Свидригайлова («Преступление и наказание») вечность – «одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки». В рассказе «Бобок» представлена ужасающе натуралистическая картина посмертного существования: «Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов».

Существует предположение, что для многих героев самоубийство есть выражение тоски по миру иному, более гармоничному, справедливому, наполненному не завистью, а любовью.

Бессмертие представляется Достоевскому единением с Целым, слитостью человека с универсумом, объединением с миром. «Какая она, где она, на какой планете, в каком центре, в окончательном ли центре, то есть в лоне всеобщего Синтеза, то есть Бога? – мы не знаем», – рассуждал Достоевский. – «Как воскреснет тогда каждое я – в общем Синтезе – трудно представить. Но живое, не умершее даже до самого достижения и отразившееся в окончательном идеале – должно ожить в жизнь окончательную, синтетическую, бесконечную».

Писатель открыто отрицает возможность земного бессмертия — «это идеал будущий». Мысль, высказанная Достоевский у гроба жены в 1864 г. приобретает к 1878 г. уже другие оттенки. Так, в своём письме Н.П. Петерсону он пишет: «…тела в первом воскрешении, назначенном быть на земле, будут иные тела, не теперешние, то есть такие, может быть, как Христово тело по воскресении Его, до вознесения в Пятидесятницу … Предупреждаю, что мы здесь, то есть я и Соловьёв по крайней мере, верим в воскресение реальное, буквальное, личное и в то, что оно сбудется на земле».

В рассказе «Сон смешного человека» Достоевский признаёт существование смерти даже в идеальном мире, но смерть там естественное состояние, не приносящее боли и страданий.
«У них почти совсем не было болезней, хотя и была смерть; но старики их умирали тихо, как бы засыпая, окруженные прощавшимися с ними людьми, благословляя их, улыбаясь им и сами напутствуемые их светлыми улыбками. Скорби, слез при этом я не видал, а была лишь умножившаяся как бы до восторга любовь, но до восторга спокойного, восполнившегося, созерцательного. Подумать можно было, что они соприкасались ещё с умершими своими даже и после их смерти и что земное единение между ними не прерывалось смертию. Они почти не понимали меня, когда я спрашивал их про вечную жизнь, но, видимо, были в ней до того убеждены безотчетно, что это не составляло для них вопроса. У них не было веры, зато было твёрдое знание, что, когда восполнится их земная радость до пределов природы земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, ещё большее расширение соприкосновения с Целым вселенной. Они ждали этого мгновения с радостью, но не торопясь, не страдая по нём, а как бы уже имея его в предчувствиях сердца своего, о которых они сообщали друг другу».

В 1876 году в «Дневнике писателя» Достоевский отмечает: «Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо и невыносимо». «Только с верой в своё бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле».
«Главный вопрос…тот самый, которым я мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь, – существование Божие», — говорил Ф.М. Достоевский.

Писатель выстраивает своё логическое доказательство существование Бога. «Свои умозаключения Достоевский строит следующим образом: во-первых, человек является организмом; во-вторых, всякий организм существует, чтобы жить, а не истреблять себя – это земной закон; в-третьих, если человек будет жить за счёт других и разрушать себе подобных, то он будет убивать, прежде всего, себя как организм, как вид, т.е. будет нарушать земной закон; в-четвёртых, если бы человек имел только земной закон, то он его никогда бы не нарушал, как, например, это свойственно животным. Но человеческое я осознает этот земной закон и может ему не подчиняться, так как оно выше «земной аксиомы, земного закона», и «выше их имеет закон». Значит, этот закон «не на земле, где всё закончено, и всё умирает бесследно и без воскресения». Этот закон в Боге, во Христе». (Е.Н. Шовина).

Выстраивая своё логическое доказательство существования Бога, Достоевский исходит из того, что мироздание осмысленно, но цель человека не находится на земле. Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, — это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. В этом высшая цель индивидуального развития. Вся история, как человечества, так отчасти и каждого отдельно, есть только развитие, борьба, стремление и достижение этой цели. Но достигать такой великой цели, по мнению Достоевского, совершенно бессмысленно, если при достижении цели всё угасает и исчезает, то есть если не будет жизни у человека и по достижении цели. Следственно, есть будущая, райская жизнь — рай Христов.

10\11\2025 И.И. Евлампиев сделал доклад на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура» в Петербурге

https://vk.com/video1243120_456244192

Достоевский считал Иисуса Христа своим идеалом. В письме к Н.Д. Фонвизиной он признаётся: «… нет ничего прекраснее, глубже, симпа<ти>чнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».

Христос своей жизнью и своей смертью (самопожертвованием ради счастья людей) показал пример возможности соединения эгоизма и альтруизма. Правда, на Земле его распяли. Но всё-таки значит такая жизнь — рай Христов — где-то возможна?

Если человек, как живое существо, жертвует собой ради других, значит есть что-то выше земного закона выживания любой ценой. Если Бога нет, то ничего и не удерживает. А если удерживает (даже страх), значит что-то за этим страхом скрывается.

Как и Достоевский, я исхожу из убеждения, что мироздание осмысленно. Смысл — он везде! Нет бессмысленных поступков. Если вы не видите смысл, это ещё не значит, что его нет. Если человек родился на этой земле, значит с какой-то целью. И цель эта — научиться любить, любить несмотря ни на что, жить в состоянии любви!

Любовь Христова это идеал, который достичь на Земле невозможно, но стремиться к этому необходимо! Человек на земле существо развивающееся, но не «переходное». Человек и рождается на Земле, чтобы научиться любить. Возможно, наша планета одна из немногих лакун, где такое саморазвитие возможно. Быть может, цель жизни — учиться любить, преодолевая природный эгоизм, любить несмотря ни на что!

Душа бессмертна, она лишь меняет тела, и каждая жизнь есть продолжение опыта предыдущей, а смерть лишь трансформация. Поэтому бессмертие необходимость.
Если же отрицать бессмертие, то нужно отрицать и смысл жизни, и осмысленность всего мироздания. Тогда всё случайно в бесцельном хаосе, и жить незачем…
Если смерть конец всего, то любая цель призрачна, любое действие заблуждение, любое размышление самообман: и любовь, и познание, стремления и переживания — да и вся жизнь…
Впрочем, каждому своё… Один верит в осмысленность бытия, а значит и в Бога, другой не верит в Бога и считает жизнь бессмысленной.
Одни верят, что Бог есть, другие предпочитают верить, что Бога нет, – ни то, ни другое недоказуемо! Каждый верит в то, во что хочет верить!

Одни считают, что наш мир это страшное место, в котором происходят очень несправедливые вещи, и во всём этом нет никакого смысла, а в конце мы умираем. Нам тяжело это принять, и потому мы придумали Бога и Рай, чтобы уверить себя, что после смерти всё будет прекрасно. Некоторые не считают, что это плохо, а просто это неправда.
– Если бы не было другого мира, как бы мы терпели все эти страдания? Поэтому-то и нужен Бог. Если бы ты это понял, ты бы верил! Скажи, что Бог есть.
– Это невозможно сказать. Бог это не информация, это убеждение; как любовь – её нельзя высказать, можно лишь чувствовать.
- Где же справедливость?
- В аду.
- А в Раю что?
- А в Раю Любовь.

…любовь есть мир в четвертом измереньи он виден проживающим в любви другим же всем увы с нормальным зреньем он недоступен сколько ни зови тот мир мечты и мир тот полон духов живущих умерших и вновь идущих жить прекрасных вечно радостных и юных которые не могут не любить открой в себе другое измеренье его хоть царством божьим назови оно подарит счастье упоенье лишь все вокруг себя ты полюби закон любви так прост и так всем ясен чтоб стать ты должен все отдать и сразу мир вдруг станет так прекрасен что вряд ли стоит лучшего искать…
(из моего романа-исследования «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература

11\11\2025 мнения был ли Достоевский потусторонний духовидец и 09\11\2025 на 50-й конференции «Достоевский и мировая культура»

https://vk.com/video1243120_456244189

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё, что я хочу сказать людям, заключено в главных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

А Вы согласны, что писатель ДОСТОЕВСКИЙ ПОТУСТОРОННИЙ?

© роман-хроника «ПОТУСТОРОННИЙ» – Николай Кофырин – Новая Русская Литература

В трудные времена мы обращаемся к традициям, чтобы найти в них поддержку и опору. Времена меняются, а великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский по-прежнему обжигающе актуален. Можно сказать, что он стал нашей традиционной ценностью. После смерти прошло 143 года, наступил конец эпохи постмодернизма и гуманизма, идёт изменение мироустройства, смена картины миры. Но некоторые идеи Достоевского живут и побеждают. В этом я ещё раз убедился на 49-й международной конференции «Достоевский и мировая культура», проходившей в Петербурге 10-12 ноября 2024 года.
Можно ли считать Достоевского нашей традиционной ценностью? Какие духовно-нравственные ценности Вам ближе? Почему в романах Достоевского постоянно присутствуют преступления и убийства? — эти вопросы я задал участникам конференции.

https://vk.com/video1243120_456243967

Иногда рассказы о Достоевском напоминают мне притчу о семи мудрецах, которые в темноте ощупывали слона и каждый рассказывал, как себе его представляет. За отсутствием важных документов и утраченного архива А.Г. Достоевской, мы не можем сделать объективного заключения, каким человеком был Фёдор Михайлович. Практически ничего не известно, какую жизнь вёл Достоевский до Семёновского плаца. Судить же лишь по корпусу текстов, значит видеть лишь верхушку айсберга.

Кто-то называет Достоевского «фантомной болью империи», кто-то «открытием утрат», а кто-то «юродивым мистиком». Как только не называли Достоевского современники: «больной», «сумасшедший», «злобный», «одичавшая собака». Фёдору Михайловичу неоднократно приходилось слышать критические отзывы, напрочь отрицавшие его талант. Так Николай Алексеевич Некрасов, первый воскликнувший «Новый Гоголь явился», позднее был искренне уверен: «Достоевский вышел весь. Ему не написать больше ничего значительного». Литератор И.И. Панаев: «…Кумирчик наш стал совсем заговариваться и вскоре был низвергнут нами с пьедестала и совсем забыт. Бедный!.. мы погубили его, мы сделали его смешным».

10\11\2024 В.В. Борисова выступила на конференции «Достоевский и мировая культура» с докладом ««Московский текст» Достоевского».

https://vk.com/video1243120_456243963

Центральной проблемой нравственной философии Достоевского является проблема обоснования высших моральных ценностей. Достоевский полагал, что любой поступок человека должен быть нравственно обоснован и оправдан, чувство любви должно распространяться на весь мир, мораль должна быть нравственной, а любовь деятельной.
Однако попытки обоснования морали привели писателя к неразрешимому противоречию природного и духовного в человеке. С одной стороны, Достоевский бескомпромиссно защищает свободу человека, с другой — человеческий универсализм.
По Достоевскому, абсолютные основания морали, без которых мораль не действенна, возможны лишь в рамках религиозного сознания, ибо единственной преображающей человека силой может быть религиозная вера.

А.Г. Деменев в статье «Проблема ценности жизни в философии Ф. М. Достоевского» пишет:
«Достоевский живописует человеческие трагедии. Но в таком случае имеет ли она ценность? Жизнь сохраняет смысл, пока есть вера в силу добра. Достоевский – не разрушитель надежд, он созидатель.
<…>
Мир лежит во зле, и оно непреодолимо, потому что не переделать природу человеческую, в которой оно укоренено. Человек недостоин любви.
<…>
Достоевский задаётся вопросом: как можно любить безобразное? Как возможно выполнить заповедь о любви к ближнему, если повсюду в людях ты замечаешь зло?
<…>
Достоевский связывал возможность любви человека к человеку с верой в Бога и в бессмертие души. Без всеобщей веры любовь к человечеству невозможна.
<…>
Отсутствие бога нельзя заменить любовью к человечеству, потому что человек тотчас спросит: для чего мне любить человечество?
В природе человеческой не заложена любовь к себе подобным. Она становится возможной лишь при условии веры в бессмертие. Исчезнет вера – исчезнет и любовь, и нравственность и смысл жизни».

Достоевский вкладывает в уста старца Зосимы свою заветную мысль о всепокрывающей любви. «Любовью всё покупается, всё спасается… Любовь такое бесценное сокровище, что на неё весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи ещё выкупишь».

В.В. Медвидь в статье «Абсолютные ценности в религиозно-философской антропологии Ф. М. Достоевского» пишет:
«Абстрактный гуманизм возлагал ответственность за зло мира на внешние условия существования, делал человека, по выражению Достоевского, игрушкой обстоятельств. Писатель же возлагал ответственность на каждого человека как персонального носителя зла. …
Достоевский понимал, что стремление достичь общечеловеческой гармонии «извне», с помощью ограниченных и не до конца продуманных теорий при отсутствии внимания к изначальному внутреннему несовершенству человека, приводит к практическому банкротству этих теорий».

10\11\2024 И.А. Есаулов выступил на конференции «Достоевский и мировая культура» с докладом «Блеск и нищета русской религиозной философии: Бердяев о Достоевском»

https://vk.com/video1243120_456243961

Проблемой жизненных ценностей занимается философия, в частности, аксиология. Аксиология изучает вопросы, связанные с природой ценностей, их местом в реальности, то есть о связи различных ценностей между собой, с социальными и культурными факторами и структурой личности. Система ценностей является показателем состояния общества и личности (благополучия или неблагополучия).

«Вопрос о ценностях — это вопрос о том, что мы делаем, к чему стремимся, как должны себя вести. Поэтому он ставится человеком и для человека; это вопрос о компасе, которым мы должны руководствоваться, отыскивая свой путь в жизни», — пишет А.Н.Кошечко в статье «Ценность как системообразующая категория экзистенциального сознания Ф.М.Достоевского».
«Корпус ценностей у Достоевского определяет логику духовного пути личности, исходной точкой которого является выбор «мир с Богом» или «мир без Бога». В «мире без Бога» индивидуализм, своеволие, то есть утверждение своего «я» вне зависимости от духовно-нравственных критериев, приводит к утрате веры в Бога и к самоуничтожению человека».

Сегодня все мечтают стать «ротшильдами». Ставрогины берут верх! Великий инквизитор властвует через демократию. Ныне сделана ставка на силу и принуждение. Об идее Христа – «возлюби врага своего» – никто не вспоминает. Слова «Не в силе Бог, а в правде» трактуются иначе. «Правда на стороне сильнейшего», – утверждают политики. – «Добро всегда побеждает!» – Почему? Да потому что победитель объявляет себя победой добра!

10\11\2024 Т.А. Касаткина выступила на конференции «Достоевский и мировая культура» с докладом «О «дрожащей твари» в «Преступлении и наказании»»

https://vk.com/video1243120_456243964

Теория Раскольникова о «твари дрожащей и право имеющем» продолжает жить. Как и идея Ивана Карамазова «Если Бога нет, то всё дозволено».
В финале «Преступления и наказания» на Таганке Владимир Высоцкий вышел на сцену и от себя, а не от сыгранного им Свидригайлова, сказал: «А все-таки правильно сделал Раскольников, что убил старуху. Жаль, что попался». И после паузы добавил: «Из школьного сочинения».

На одной из конференций «Достоевский и мировая культура» было зачитано сочинение воровского авторитета. «В каждом из нас сидит Раскольников. Вот ты не можешь убить, а я могу. Потому что я не тварь дрожащая, а право имеющий. Потому у меня есть всё, а у тебя ничего. Всегда есть люди, которые имеют право убивать. Я бы таких людей ставил управлять государством. Одного такого лично знаю: отсидел своё, а теперь крупный бизнесмен, миллионер, всеми уважаемый гражданин. Так вот бывает по жизни. А Раскольников твой — дурак. Надо было и топор заранее припасти, и подельника найти, и квартиру заранее отследить. Логика Раскольникова безупречна: одни убивают миллионы — и им ставят памятники, а другие ломаются на одном убийстве».
«Ты стащишь буханку хлеба — тебя посадят, а другие воруют миллиардами и тебя же судят. Один украл из Гохрана драгоценностей на сто восемьдесят три миллиона, получил три года и вышел по амнистии. Украсть много это не воровство, а бизнес! Львиная доля воровства осуществляется по закону. За украденный миллиард чиновнику дали восемь лет условно, а ты будешь сидеть на полную катушку. Мне так и сказали: либо дашь показания и выходишь под подписку о невыезде, либо будешь сидеть. Вся жизнь игра, воруй, такая фишка, — пропел «авторитет». — Ну а попался, то молчи – не то каюк. Своё ты отсидишь, семь лет не вышка. Иначе схавают, и рта не оботрут».
(из моего роман-быль «Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

По моему мнению, главными ценностями жизни Ф. М. Достоевского были: Бог (Христос), русский народ (Россия) и семья (любовь). Иисус Христос был идеалом Достоевского. В письме Н.Д. Фонвизиной 1854 года из Омска он пишет: «… нет ничего прекраснее, глубже, симпа<ти>чнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть».

В письме одному критику Фёдор Михайлович утверждал, что счастливая семейная жизнь и рождение детей — это три четверти счастья, которое человек может испытать на земле.
В первом браке с Марией Дмитриевной у Достоевского не было своих детей. От брака с Анной Григорьевной было четверо детей. Дочь Софья родилась в Женеве в 1868 году и через несколько месяцев скончалась. Достоевский очень переживал. По воспоминаниям Анны Григорьевны, Фёдор Михайлович «рыдал и плакал, как женщина, стоя пред остывавшим телом своей любимицы, и покрывал её бледное личико и ручки горячими поцелуями. Такого бурного отчаяния я никогда более не видала».

Однако во всех романах Достоевского практически нет ни одного счастливого семейства. Несчастны и семья Мармеладова в романе «Преступление и наказание», и «случайное семейство» в романе «Братья Карамазовы», и даже семья генерала Епанчина в романе «Идиот». Видимо, у Достоевского не было модели счастливой семьи. И даже собственную семейную жизнь Достоевский не считал примером для подражания.

В «Дневнике писателя» Достоевский пишет: «У нас есть бесспорно жизнь разлагающаяся. И семейство, стало быть, разлагающееся» «если с самого первого детства своего эти дети встречали в семействах своих один лишь цинизм, высокомерное и равнодушное <…> отрицание; если слово «отечество» произносилось перед ними не иначе как с насмешливой складкой <…>; если великодушнейшие из отцов и воспитателей их твердили им лишь об идеях «общечеловеческих»; если еще в детстве прогоняли их нянек за то, что те над колыбельками их читали «Богородицу», – то скажите: что можно требовать от этих детей?»

Традиционная семья для Достоевского – духовно-нравственный, ценностный императив, этическое пространство, в котором царит любовь. Это то «охраняющее начало», которое поможет преодолеть духовный кризис человечества. По мысли Достоевского, разрушение семьи является признаком абсурдного мира. Восстановление семьи должно начинаться, по мысли Достоевского, с восстановления роли отца, восстановления утраченных связей между отцами и детьми.
«Их маленькие детские души требуют беспрерывного и неустанного соприкосновения с вашими родительскими душами, требуют, чтобы вы были для них <…> всегда духовно на горе, как предмет любви, великого нелицемерного уважения и прекрасного подражания. Наука наукой, а отец перед детьми всегда должен быть как бы добрым, наглядным примером всего того нравственного вывода, который умы и сердца их могут почерпнуть из науки» (т. 25, с. 189–190).

«Созидается же семья неустанным трудом любви», — говорил Достоевский.
Герой романа «Игрок» Алексей Иванович убеждает себя, что смысл его жизни в великом и светлом чувстве, которое носит гордое название «Любовь».
В романе «Преступление и наказание» прослеживается мнение, что истинным смыслом жизни является очищение души; причём это очищение может быть мучительным, но оно обязательно должно быть.
В романе «Братья Карамазовы» Алёша смысл своего существования видит в служении Богу и людям.

Достоевский был убеждён, что полюбить жизнь нужно и можно прежде её смысла. Такова мысль Алёши Карамазова в беседе с братом Иваном: для того, чтобы понять жизнь, надо полюбить её «прежде логики».
Иван считает любовь исторически сложившейся формой моралистического лицемерия. Он останавливается в трагическом недоумении перед обнаруженным им парадоксом жизни: в мире одновременно существует зло и насилие, но при этом бескорыстная и жертвенная любовь людей друг к другу.
Иван Карамазов усомнился в справедливости мира, который сотворён Богом, в смысле всего общественно-исторического устройства, мироздания и человеческого естества как такового. «Я не Бога не принимаю, пойми ты это, я мира, Им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять».

10\11\2024 В.А. Котельников выступил на конференции «Достоевский и мировая культура» с докладом «Явное и неявное присутствие (Достоевский и Б.Маркевич)»

https://vk.com/video1243120_456243966

Как сохранить веру в Высшую Справедливость, если повсюду видишь торжество несправедливости? А если не верить, то как и зачем тогда жить в этом кошмаре?

Если Бог благ и всемогущ, как он допускает существование в мире зла?
Если зло является органической частью этого мира, то, следовательно, мир этот есть «земной ад».

В рассказе «Сон смешного человека» Достоевский ставит вопрос о зле, корне зла, его происхождении. Писатель представил, как может один человек, подобно герою античной трагедии, убить весь мир, растлить его через семена растления и смерти, которые существуют в его собственной душе.

В чём же причины зла?

Свой ответ о природе зла Достоевский формулирует в Пушкинской речи 1880 года. Причина зла — в гордыне, в самости, причина в том, что человек сам зажигает в себе это пламя ненависти, отторжения, злобы. А потому «смирись, гордый человек!»

Но нужно ли смиряться с творящимся злом? Вот меня (и не только меня) в магазине постоянно обсчитывают. Должен ли я смириться с этим? Кто-то смиряется, я — НЕТ, и требую возврата денег.

Я уважаю Достоевского за его искренний поиск истины. Хотя сам он часто не соответствовал тем принципам, которые провозглашал, и тем истинам, которые проповедовал. Когда нужно было поделиться с бедными сёстрами и отказаться от доли куманинского наследства в их пользу, он этого делать не стал, и в результате на следующий день умер от удара.

Достоевский изменял своей больной жене и переживал первую в своей жизни страстную любовь как тяжёлое потрясение. Писатель влюбился в Аполлинарию Суслову, которая была моложе его на двадцать лет. Три года длился их роман, состоящий из ссор и измен. В то время, как жена умирала от чахотки, Достоевский путешествовал с Аполлинарией по Европе.
На следующий день после кончины жены Достоевский написал в «Записной книжке»: «16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей?»
17 апреля, уже через день после смерти жены, Достоевский написал письмо своей любовнице Аполлинарии, предлагал выйти за него замуж. Он сразу же отправил письмо в Париж, видимо, хотел приехать. Но Аполлинария ничем утешительным не ответила. Достоевский предлагал Аполлинарии руку и сердце, но тем только её сердил, о чём она раздражённо писала в своём дневнике: «Когда я вспоминаю, что я была два года назад, я начинаю ненавидеть Д[остоевского], он первый убил во мне веру».
После разрыва, Достоевский скажет Надежде Сусловой: «Я люблю её ещё до сих пор, очень люблю, но я уже не хотел бы любить её. Она не стоит такой любви».
Трагический вопрос возле гроба первой жены – «Увижусь ли с Машей?» – мучил Достоевского всю жизнь.

«Если убеждение в бессмертии так необходимо для бытия человеческого, то, стало быть, оно и есть нормальное состояние человечества, а коли так, то и само бессмертие души человеческой существует несомненно», — писал Достоевский. — «Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна и именно — идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные „высшие“ идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из неё одной вытекают».

Достоевский показал, что без Бога невозможно духовное преображение человека. Только вера в Бога может являться гарантом нравственного выживания, как каждого человека, так и всего человечества.
В формуле о спасении мира через красоту «дана не апология искусства, а дана религиозная идея — спасения мира через святость, через восстановление образа Божия в нас».

Достоевский показал миру, что не социальное устройство и даже не религия главное, а сам человек. «Идеал гражданского устройства в обществе человеческом» есть «единственно только продукт нравственного самосовершенствования единиц… – было так спокон века и пребудет во веки веков».

«Я хочу не такого общества научного, где бы я не мог делать зла, – говорил Достоевский – а такое именно, чтоб я мог делать всякое зло, но не хотел делать его сам…», – говорил Достоевский.

Говорят, Достоевский — идеалист, он призывает к тому, чего нет и никогда не будет. Некоторые усматривают противоречие между жизнью и творчеством великого писателя: тем как он жил и что проповедовал. Но противоречие это естественное. Так часто и бывает, если человек живёт полной жизнью. А Достоевский жил, не считаясь с теми ограничениями, которые задавало общество его эпохи. Фёдор Михайлович совершенно точно указал на своевольную природу человека, он открыл сложность внутреннего человека и усложнил его до предельной степени.

Можно ли выжить, прощая врагов своих и возлюбив их по заповеди Христовой?
Если я возлюблю ближнего как самого себя, то не должен его жрать, и тогда он сожрёт меня. Значит, я из любви к ближнему должен принести себя в жертву? Да никто не живёт по христовой заповеди! Это только на словах призывают к любви, а на деле жрут друг друга. Необходимость заставляет бороться за выживание. Значит, не верна христова заповедь, если противоречит природе человеческой. Выходит, Христос ошибался, раз не под силу людям любить ближнего своего как самого себя.

Мой отец часто говорил мне: «Жизнь – это борьба: или борьба на поражение, или на уничтожение, или на соглашение. Весь смысл образования в том, чтобы научиться достигать соглашения».

Достоевский предостерегал о возможности появления власти, которая под предлогом заботы о счастье людей лишит их свободы. Писатель пророчествовал о грядущем превращении человека в «штифтик» и неистово протестовал против того, что «в стаде должно быть равенство».

Человеку важно не просто жить сыто, важно понимать, ради чего следует жить.
Нельзя рационально обосновать смысл жизни и благодаря этому полюбить её. Неизбежность смерти делает бессмысленными все жизненные стремления, желания. И Земля, и Солнце не вечны, всё обречено на разрушение, зачем тогда созидать?

«Потеря высшего смысла жизни… несомненно ведёт за собою самоубийство», — такова лаконичная формулировка взгляда писателя, взятая из декабрьской книжки «Дневника писателя» за 1876 год.

Однако идея бессмертия не так однозначна и привлекательна, как может показаться. Достаточно вспомнить мифического Сизифа, обречённого на вечные муки. Да и проклятый Вечный Жид вряд ли счастлив.
К тому же идея бессмертия – всего лишь предположение. Строить систему ценностей исходя из предположения, не следует, шаткость её очевидна.

Так в чём же смысл жизни по Достоевскому?

«Согласно Достоевскому, — пишут В.Ш. Сабиров, О.С. Соина, — смысл человеческого существования именно в силу своей онтологической всеохватности никоим образом не может быть представлен в виде моральной проповеди или ещё того менее — какой-либо социальной доктрины и уж тем более — какой-либо «идеи», претендующей «переделать» «ошибочное» существование человечества «по новому штату»».

Возможно, Достоевский не успел сформулировать своё окончательное понимание смысла человеческой жизни, он умер внезапно, не закончив роман «Братья Карамазовы».
Когда в 1994 году я вторично приехал в Старую Руссу и пришёл в дом-музей Достоевского, то в беседе с директором музея спросил у неё: какой роман написал бы сегодня Достоевский, если был бы жив?
Она ответила: «о любви, о любви несмотря ни на что».
После этих слов я вынул рукопись и показал заглавную мысль моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак»: «БЫТЬ МОЖЕТ, ЦЕЛЬ ЖИЗНИ СОСТОИТ В ТОМ, ЧТОБЫ НАУЧИТЬСЯ ЛЮБИТЬ, ЛЮБИТЬ НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО».

Традиции – это те сваи, на которых зиждется общество. Название страны, форма государственного устройства, законы и нормы могут меняться, но на самом деле людьми управляют традиции поведения. Это те неколебимые устои, которые невозможно сломать политикам.

Социологи уже давно заметили, что проведение политики «традиционных ценностей» и разговоры о самобытности России, её особом пути и оригинальной русской цивилизации всегда возникали на фоне ухудшения отношений с Западом. Политика требует своего обоснования. Сегодня очевидно наступает новый этап развития нашей страны: Россия поворачивается к Западу задом, а к Востоку передом. Как говорил ещё историк Ключевский: мы должны всё взять у Европы, а потом повернуться к ней задом.

К числу традиционных ценностей относят: жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству ‎и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь ‎и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

В начале 1990-х нас убеждали в приоритете так называемых «общечеловеческих ценностей», что никаких особых национальных ценностей и быть не может. Теперь убеждают в обратном.
Некоторые люди, с которыми я беседовал, просто не понимают значения «традиционные ценности». Люди советского воспитания с трудом понимают сегодняшние «нетрадиционные ценности». Некоторые вообще сомневаются в существовании духовности, и как возможно законом регулировать нравственность.

Если признать верховенство духовного над материальным, то как тогда относиться к богатству? Олигархи, купаясь в шампанском на собственной яхте где-нибудь на Мальдивах, полагаю, смеются над этим…

Сегодня для многих очевидна относительность «добра» и «зла». То, что хорошо для одного, вовсе не может быть непременно хорошо и для другого. У каждого своя правда. Вопрос лишь в том, на чьей ты стороне. Нет ни добра, ни зла – есть конфликт интересов. Насилие становится универсальным средством разрешения конфликтов.

Все хотят сделать человека лучше, а он не может. Божественные и моральные законы людьми не соблюдаются. В реальности правят другие законы. Кто сильнее, тот и прав. Побеждает не разум, а грубая сила. В человеческом сообществе действуют те же законы джунглей, что и среди диких зверей; господствует право силы, а не сила права, выживает сильнейший, и сильнейший всегда прав. На мораль и право плюют, если всего можно добиться силой. «По праву сильнейшего!» – таков закон нашей жизни.

10\11\2024 И.И. Евлампиев выступил на конференции «Достоевский и мировая культура» с докладом «Рассказ генерала Иволгина про Наполеона в романе «Идиот» как послание Л.Н.Толстому»

https://vk.com/video1243120_456243968

«Приходите, Фёдор Михайлович, на нас посмотреть, – пишет Ирина Карпинос. – Наш Апокалипсис бездушен. О слезинке ребенка больше никто не вспоминает. На смену Раскольниковым пришли Рогожины. Им любую Настасью Филипповну замочить – плёвое дело. И вообще, с героями вашего вегетарианского века в наше время что-то не то происходит. Грушеньки нынче продажны и бесстрастны, Алёши Карамазовы, не задумываясь, стреляют в братьев… Такой полифонический карнавал локальных и глобальных войн захлестнул нас, Фёдор Михайлович, что не можем опомниться…»

Тоскуя в мире, как в аду,
уродлив, судорожно-светел,
в своём пророческом бреду
он век наш бедственный наметил.
Услыша вопль его ночной,
подумал Бог: ужель возможно,
что всё дарованное Мной
так страшно было бы и сложно?
(Владимир Набоков – «Достоевский»)

Мой любимый зарубежный писатель Герман Гессе в 1919 году пишет статью «Братья Карамазовы, или закат Европы», в которой пытается переосмыслить философский труд Освальда Шпенглера «Закат Европы» о культурном кризисе Старого Света сквозь призму романа Федора Достоевского.
«В произведениях Достоевского, – пишет Герман Гессе, – а всего сильнее в «Братьях Карамазовых» с невероятной отчётливостью выражено и предвосхищено то, что я называю «Закатом Европы». В том факте, что именно в Достоевском – не в Гёте и даже не в Ницше – европейская, в особенности немецкая, молодежь видит теперь своего величайшего писателя, я нахожу что-то судьбоносное. Стоит лишь бросить взгляд на новейшую литературу, как всюду замечаешь перекличку с Достоевским, пусть и на уровне простых и наивных подражаний. Идеал Карамазовых, этот древний, азиатски оккультный идеал начинает становиться европейским, начинает пожирать дух Европы. В этом я и вижу закат Европы».

«Всякий великий народ верит и должен верить, что в нём-то и только в нём одном и заключается спасение мира, что живёт он на то, чтоб стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной… Великое самомнение, вера в то, что хочешь и можешь сказать последнее слово миру, есть залог самой высшей жизни наций», — говорил Достоевский.

«Мы, русские, не хотим согласиться с приоритетом материального над духовным, хотя и не в состоянии абсолютно освободиться от бытовых проблем. Выживание по типу “пойду на всё, но никогда не буду голодать!” чуждо нашей культуре, проповедующей ценность самопожертвования. Прагматизм никогда не был и никогда не будет чертой русской души. Вот ведь весь мир живёт умом, только у нас от ума одно горе, — а всё потому, что русский сердцем живёт! Нажива не отличительная особенность нашего национального характера.

Если на Западе люди в большей мере обеспокоены идеей личного счастья, то в России их мучит идея счастья всеобщего — как всех осчастливить, даже если для этого необходимо пожертвовать собственной жизнью. Выживать за счёт спекуляции — вряд ли это может быть идеалом русского человека, который, напротив, готов сознательно пойти на материальные лишения, дабы ощутить духовную свободу.

Мы, русские, все сумасшедшие, потому что не такие нормальные, как вы. В нас менее чем в ком-либо, развит дух прагматизма. Русские — это вечное недовольство собой. Мы, подобно детям, готовы слушать всех, кто встал в позу учителя, и потому представители высокоразвитых стран думают, что они взрослее. Но ведь взрослость определяется не умением получать, а желанием отдавать, причем безо всякой выгоды для себя.

Отличительная черта русской души — бескорыстность; ни для какого другого народа совесть не является такой мучительной проблемой, как для нашего, потому что совесть заставляет жертвовать выгодой. Русскому человеку не нужно богатство, мы даже свободны от желания достатка, потому что русский всегда более озабочен проблемами духовного голода, поиском Смысла, нежели накопительством, — в этом пренебрежении материальным заключено духовное средоточие.

Таинство русской души иноземцы склонны объяснять сумасшествием, только потому, что не в состоянии понять и объяснить странные поступки ненормальных русских. А объяснить не могут, потому что не могут принять.
Только русский может летать над пропастью, оказавшись в полном безденежье, и при этом жертвуя всем ради захватившей его идеи. С точки зрения западного обывателя это безумие, но только такое состояние позволяет создавать гениальные творения. Русским всё ничего! О чём ни спросишь — всё “ничего”. В одном ответе и “да” и “нет”.

Русский — это не национальность, это мироощущение! У нас душа ребенка! По сравнению с другими нациями мы словно застряли в детском возрасте. Понять нас трудно, как трудно взрослому вернуться в детство. И не ищите в России того, что есть на Западе. Россия никогда не будет страной комфорта — ни материального, ни духовного. Она была, есть и будет страной Духа, местом его непрекращающегося поединка за сердца людей; и потому путь её отличен от других стран. У нас своя история и своя культура, а значит, и свой путь.

Быть может, судьба России в том, чтобы страдать за все человечество, освобождая народы от засилья зла на земле. Жить в России — значит нести ответственность за судьбы мира. Русским, возможно, более чем кому-либо, нужна свобода, они ищут равенства, а не равноправия, свободы духа, а не свободы желаний, свободы без удобства, свободы от удобств и от выгоды.

Может быть, это мазохизм, но русская душа не может без страдания, а прежде сострадания, потому как только оно освобождает от плена наслаждения и личной выгоды. Мы готовы с радостью мучиться ради всех, находя в этом смысл своего существования. Именно жажда сострадать, причём без всякого расчёта, — вот отличительная особенность русской души. Сострадать с выгодой невозможно; это единственное, что невозможно делать с выгодой для себя.

Россия — страна невозможного. Это место борьбы духа и плоти. Бог уберегает Россию от сытого самодовольства, заставляя страдать и тем самым искать истинный путь. Наша неустроенность — это плата за нежелание духа раствориться в материальном комфорте, это перманентное состояние высвобождения ото всего, что может сковать духовную жизнь. Даже повышение материального достатка мы не можем покупать ценой уступок нравственности.

Лидирующие сейчас в технологическом отношении нации кичатся своими успехами, но угроза глобальных катастроф заставляет задуматься: что останется от цивилизации, которая ничего не представляет, кроме технических усовершенствований. Прогресс нации определяется её духовными устремлениями! Стремление же ко всё большему комфорту — самый короткий путь к войне.

Россия всегда была сильна духом. Она пример того, как наперекор всем логическим доводам Дух Жив! В этом её главная особенность и отличие от других стран. У каждого народа свой путь и своя судьба. Россия была и будет страной свободного духа. Это место – где познаётся Судьба. Поэтому в Россию можно только верить. Россия спасётся духовностью, чем удивит мир; спасёт и его и себя!»
(В своих публикациях я неоднократно цитировал этот отрывок из моего романа «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» 1998 год. Но либо представители Минкульта не отслеживают литературный процесс и совсем не знакомы с Новой Русской Литературой, либо они, мягко говоря, заимствуют.

Стало уже традицией приходить на могилу Фёдора Михайловича Достоевского в день его рождения, в день смерти и в День Достоевского в Петербурге.
11\11\2024 в 203-ю годовщину рождения писателя у его могилы мнения людей о нашей традиции.

https://vk.com/video1243120_456243962

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

А Вы согласны с ТРАДИЦИОННОЙ ЦЕННОСТЬЮ ДОСТОЕВСКОГО?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература

Жизнь Фёдора Достоевского, несмотря на огромное количество исследований и публикаций, до сих пор сохраняет много загадок и тайн. И причиной тому – сам Фёдор Михайлович.
«Человек есть тайна, — говорил Достоевский. — Её надо разгадывать, и ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком».
10-11 ноября 2018 года я участвовал в работе международной конференции «Достоевский и мировая культура», которая проводится в Санкт-Петербурге уже сорок третий год. Двадцатый лет я посещаю этот форум, чтобы послушать мнение учёных-литературоведов о русском гении. В этом году участникам конференции я задал вопрос: какая тайна жизни и творчества Достоевского остаётся до сих пор неразгаданной?

Когда начинаю писать о выдающемся художнике, у меня нет желания опорочить его славное имя. Я стараюсь видеть в человеке стремление к лучшему, а не к худшему. Однако в процессе исследования обнаруживаются такие факты, которые превращают моё исследование в почти детективное расследование.

По итогам общения со специалистами я обнаружил следующие неразгаданные тайны жизни и творчества Фёдора Михайловича Достоевского:
1\ «Пропавший заговор» и какова в нём роль Достоевского?
2\ Как жил Достоевский с момента поступления в училище в Петербурге?
3\ Как куманинское наследство повлияло на жизнь и смерть Достоевского?
4\ Когда произошёл переворот в мировоззрении Достоевского: на эшафоте, на каторге или перед гробом умирающей жены?
5\ Какова «карта любви» Достоевского?
6\ Чем в действительности болел Достоевский?
7\ Как верующий христианин поддался дьявольскому соблазну рулетки?
8\ Как сложилась посмертная слава Достоевского?
9\ Почему, несмотря на трудности стиля, Достоевского читают во всём мире?

Дмитрий Петрович Бак считает, что «самая глубокая неразгаданная тайна в творчестве Достоевского, это каким образом низкое грешное становится святым и высоким».

Доктор филологических наук В.А.Котельников утверждает: «одна из важных антропологических идей Достоевского в том, что чем выше человек поднимается в овладении идейным миром, чем выше поднимается в развитии внутренних человеческих качеств (что, собственно, и называется прогрессом), тем опаснее его судьба в дальнейшем, тем вернее он придёт к распаду».

Доктор филологических наук, профессор И.А.Есаулов предполагает, что неразгаданная тайна Достоевского в том, как именно и когда произошло его духовное преображение.

Игорь Леонидович Волгин считает, что духовный переворот Достоевского начался не на каторге, а наступил в те месяцы одиночества, которые он провёл в крепости перед казнью. «Заговор», за который был осуждён Достоевский, ставит больше вопросов, чем имеет ответов. Осудить на смерть только «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского и злоумышленного сочинения поручика Григорьева…», это даже по тем суровым временам было слишком.

Доктор филологических наук, профессор, президент фонда Достоевского Игорь Леонидович Волгин написал книгу «Пропавший заговор. Достоевский. Дорога на эшафот». В ней он рассказал о подлинной причине ареста и приговора к расстрелу Фёдора Достоевского и других членов кружка Буташевича-Петрашевского.

Игорь Волгин полагает, что предъявленное Достоевскому обвинение за чтение запрещённых текстов на самом деле прикрывало настоящий заговор, о масштабах которого предпочли не объявлять.
Когда Достоевский ознакомился с книгой о деле петрашевцев, он сказал: «Целый заговор пропал. Моя роль совершенно здесь не выяснена».

Достоевский в 1847 году

Следственная комиссия и суд не посчитали уголовным преступлением изучение идей Фурье, уголовно наказуемыми были обозначены лишь действия.
Но какие?

Дело о злоумышленной пропаганде было поручено чиновнику по особым поручениям при министре внутренних дел генералу Липранди (прообраз Сильвио в повести Пушкина «Выстрел»). Липранди грозило сенатское расследование в связи с получением им взяток. И чтобы выйти из-под удара Липранди провоцирует политическое дело петрашевцев. Сам Липранди уверял, что он лишь исполнял указание, исходящее от императора Николая I.

В кружок петрашевцев был внедрён агент – Пётр Антонелли. Достоевского Антонелли видел лишь раз, когда тот в кружке петрашевцев читал письмо Белинского Гоголю. В результате Фёдора Михайловича приговорили к смертной казни «за чтение одного частного письма». Мера наказания была сильно превышена. За чтение такого документа по гражданскому закону полагалось три месяца тюрьмы или выговор в присутствии суда.
Почему?

Когда Достоевский говорил, что «целый заговор пропал», он имел в виду Спешнева и его подпольную типографию. Спешнев объявлял себя коммунистом. Он был одним из первых русских, кто познакомился с коммунистическим манифестом Маркса и Энгельса.
Достоевский обратился к Спешневу с просьбой одолжить ему 500 рублей (сейчас это, наверно, 500 тысяч), и Спешнев дал эти деньги. Достоевский говорил, что теперь у него есть свой Мефистофель, и что Спешнев не возьмёт долг деньгами.
Что же мог потребовать Спешнев от Достоевского?

При обыске у Спешнева была найдена обязательная подписка, в которой члены «русского общества» обязывались принять активное участие в бунте, когда такой настанет. Скорее всего Достоевскому (как признанному писателю) в проекте подпольной типографии отводилась роль сочинителя прокламаций и воззваний.

Достоевский рассказывал Майкову, что ещё шесть человек выделились из кружка петрашевцев и решили создать подпольную типографию. Скорее всего типография была на квартире у Спешнева. Майков отказался принять в этом участие.

Когда на квартиру Спешнева пришли с обыском, там ничего не обнаружили. Однако за несколько недель до этого квартиру Спешнева посетил Липранди с жандармским полковником и увезли всё, что казалось им подозрительным.
Типография бесследно исчезла. В замысле типографии был обвинён только Спешнев и Филиппов, Достоевскому эта вина не приписывалась.
Генерал Дубельт скрыл от расследования историю с типографией.
Почему?

Дело в том, что генерал Дубельт был женат на родственнице одного из участников проекта подпольной типографии (Мордвинова). Родственные отношения помогли не только самому Мордвинову уйти от ответственности, но и снизили ответственность остальных членов кружка.

Никто из петрашевцев не ожидал смертного приговора. Показная смертная казнь была личной задумкой императора Николая I. Хотя, возможно, царь решил не придавать огласке все моменты дела о злоумышленной пропаганде, чтобы избежать обсуждений в обществе и заразительного повторения.

22 декабря 1849 года осуждённые «петрашевцы» были привезены из Петропавловской крепости (где провели 8 месяцев в одиночном заключении) на Семёновский плац. Им прочли конфирмацию смертного приговора; подошёл с крестом в руке священник в чёрной ризе, переломили шпагу над головой дворян; на всех, кроме Пальма, надели предсмертные рубахи. Петрашевскому, Момбелли и Григорьеву завязали глаза и привязали к столбу. Офицер скомандовал солдатам целиться… Достоевский стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам в третью очередь.

Дмитрий Мережковский называл Достоевского пророком русской революции. Но как это часто бывает с пророками, «от него был скрыт истинный смысл его же собственных пророчеств».
В 1906 году в эссе «Пророк русской революции» Мережковский писал:
«Существует непримиримое противоречие между внешней оболочкой и внутренним существом Достоевского. Извне — мёртвая скорлупа временной лжи; внутри — живое ядро вечной истины».

У меня нет цели опорочить великого классика русской литературы. Я не хочу идеализировать Достоевского, потому что хочу его понять, насколько это возможно.
Я не адвокат Достоевского и не обвинитель, я – исследователь. Поэтому не даю оценок, а лишь предлагаю сделать выводы на основе фактов. А факты – упрямая вещь.

Когда всплывают шокирующие факты биографии Достоевского, всегда вывод делается примерно один: это был очень хороший человек. Признать очевидную правду для достоеведов практически невозможно. Ведь это может привести к разрушению мифа о великом классике русской литературы.

В этом году на VII Санкт-Петербургском международном культурном форуме я участвовал в конференции, посвященной Ф.М.Достоевскому, а также Круглом столе «Достоевский сегодня – старые вопросы и новые решения».

Президент Международного общества Достоевского В.Н.Захаров считает, что нужно демифологизировать Достоевского. Мы до сих пор не знаем всей правды о Достоевском: как он жил в Петербурге, когда находился в инженерном училище, вплоть до гражданской казни на Семёновском плацу.

Как и многих других классиков русской литературы, жизнь Достоевского превратили в миф. На Сенной площади в станции метро на мозаичном панно можно разглядеть профиль Гоголя и Достоевского. Герои романов Достоевского стали частью мифологии Петербурга, а сам он – мифом.

В 2018 году в Санкт-Петербурге уже в девятый раз проводился праздник – День Достоевского. Мне удалось побывать в шести точках в разных концах города, где проводились мероприятия, посвящённые Фёдору Михайловича Достоевскому. Вместе с петербуржцами и гостями нашего города я прошёл по местам героев романа «Преступление и наказание». Встретил старуху-процентщицу в Новой Голландии, на Невском проспекте посетил «казино духовных ценностей», а в доме на Фонтанке в окне третьего этажа увидел «кроткую» с иконой и «Раскольникова» с топором.

Мой любимый герой романа «Преступление и наказание» – это следователь Порфирий Петрович. Умный, проницательный человек сразу понял, что убийца – Раскольников. Однако Порфирий Петрович не угрожал, не шантажировал, а весьма профессионально, деликатно, и даже можно сказать душевно склонил Раскольникова к признанию. «Как кто убил?.. – переговорил он, точно не веря ушам своим, – да вы убили, Родион Романович! Вы и убили-с… – прибавил он почти шёпотом, совершенно убеждённым голосом».
По мнению Валентины Евгеньевны Ветловской, прообразом Порфирия Петровича мог быть знаменитый петербургский сыщик Путилин.

Роман «Преступление и наказание» был адресован прежде всего молодёжи и потому носил нравоучительный характер. Студенты упрекали Фёдора Михайловича, что он исказил облик студенчества. Но Достоевский не мог пойти против правды жизни. А правда была в том, что в Петербурге торжествовала идеология «право имеющего». И потому финал романа не мог быть иным.
У Достоевского на первых же страницах романа «Преступление и наказание» внимательный читатель сталкивается с невразумительной формулировкой «круглый стол овальной формы».

Доктор филологических наук Татьяна Александровна Касаткина подарила мне книгу «О творящей природе слова». На конференции она выступила с докладом «Философия греха в романе «Преступление и наказание». Я считаю, что «грех – это жизнь без любви».

Михаил Бахтин утверждал, что герой Достоевского – это всегда человек какой-либо определённой идеи. Она формирует его мироощущение, мысли и поступки. В «Преступлении и наказании» основной является идея Раскольникова о праве сильного человека на преступление нравственного закона.

Преступление, по Достоевскому, это не проступок против человека, это нарушение Божьей заповеди «не убий»! Убийство, совершённое Родионом Раскольниковым, это по сути своей вызов атеиста существованию Божию.
Чувство вины – это ответственность перед Богом, а не перед человеческим судом. Человеческого суда избежать можно, обманув следователя, а вот Божьего суда невозможно избежать!

Достоевский оставил нам больше вопросов, чем ответов. И мы вот уже сто пятьдесят лет ищем ответы на его «проклятые вопросы».
«Проклятые вопросы» Достоевского продолжают мучить многих людей во всех концах света. Оказавшись в самом центре запутанных отношений и роковых страстей, человек не выдерживает мучительных переживаний. Долго жить в Петербурге идеальному человеку невозможно.

Достоевский не был идеальным человеком. Известно, что Фёдор Михайлович был страстный игрок. В России казино были запрещены. Поэтому поиграть в рулетку уезжали за границу.
Пребывание Достоевского на немецких курортах Висбаден, Баден-Баден, Бад-Хомбург должно было способствовать оздоровлению, однако именно там он пристрастился к игре в рулетку. Это привело к нервным срывам, нищете и отчаянию.

Достоевский был уверен, что придуманная им «железная схема» когда-нибудь непременно сработает и позволит разбогатеть. Достоевский находился в казино, пока не проигрывал всю имеющуюся наличность. С трясущимися руками он приходил домой, просил у жены денег и снова шёл в казино.

«Ах, голубчик, не надо меня и пускать к рулетке! — писал он жене. — Как только прикоснулся — сердце замирает, руки-ноги дрожат и холодеют». «…Аня, милая, я хуже чем скот! Вчера к 10 часам вечера был в чистом выигрыше 1300 фр. Сегодня — ни копейки. Всё! Всё проиграл!».

Достоевский был азартен, и в итоге спустил в казино всё приданое своей второй жены Анны Григорьевны. Он чуть не погубил себя и свою семью из-за этой злополучной страсти. 18 сентября 1867 года в дневнике Анна Григорьевна записала: «Он отправился заложить наши обручальные кольца, потому что у нас нечем было обедать».

У меня нет цели опорочить великого классика русской литературы. Я не хочу идеализировать Достоевского, потому что хочу его понять, насколько это возможно.
Я не адвокат Достоевского и не обвинитель, я – исследователь. Поэтому не даю оценок, а лишь предлагаю сделать выводы на основе фактов. А факты – упрямая вещь.

Сила Достоевского в том, что он не боялся говорить о человеческих (своих) пороках, честно их исследовал, не идеализировал сложную человеческую природу.
«Меня зовут психологом, – писал Фёдор Михайлович, – неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой».

Достоевский был сложным, противоречивым человеком, в чём-то даже порочным. Он тщательно скрывал неприглядные страницы своей биографии. И жизнь его во многом продолжает оставаться тайной. Вторая жена писателя Анна Григорьевна Сниткина старательно вымарывала из писем Достоевского строки откровенного признания. Этим она пыталась сохранить нравственный облик классика русской литературы.

Несмотря на обилие книг о Достоевском, мы не знаем многих тёмных сторон его жизни, о которых он сам предпочитал умалчивать. До сих пор его личная жизнь остаётся тайной, особенно с момента признания романа «Бедные люди» и до гражданской казни на Семёновском плацу. Куда он тратил огромные по тем временам гонорары, как распоряжался взятыми в долг суммами, до сих пор не известно.

Причина смерти Фёдора Достоевского остаётся загадкой. Есть свидетельства, что за день до смерти Фёдора Михайловича навещали сёстры по поводу куманинского наследства. По словам Валентины Васильевны Борисовой, Достоевский уже получил свою часть наследства, однако не стал отказываться от возможности получить её дважды. Возможно, из-за споров о наследстве возник конфликт. У Достоевского случился припадок. Спустя сутки Фёдор Михайлович умер.

Отношения Достоевского с женщинами далеко не исследованная до конца тема. Об этом на конференции говорили достоеведы: Виктор Викторович Дудкин, Людмила Ивановна Сараскина и Анастасия Георгиевна Гачева.
Достоевский при живой, но уже умирающей жене Марии Исаевой, имел отношения с молодой любовницей Аполлинарией Сусловой, которая стала прототипом Настасьи Филипповны в романе «Идиот».

Суслова и Сниткина

Трагический вопрос возле гроба первой жены – «Увижусь ли с Машей?» – мучил Достоевского всю жизнь. И понятно почему – ведь он фактически предал свою жену, уехав к любовнице в Париж. Жена умирала от чахотки, а он путешествовал с Аполлинарией Сусловой по Европе.

Достоевский и Мария Исаева

Некоторые считают, что писатель он был плохой, а человек вообще дрянь – сборище всех возможных пороков.
Доктор филологических наук Викторович привёл слова критика XIX века Овсеенко, который утверждал, что у Достоевского есть некоторая эстетическая нечистоплотность: он выводит миазмы и пороки своих героев и делает это так, что читатель начинает к этому привыкать и начинает воспринимать как норму. Овсеенко говорил, что Достоевский понижает планку дозволенности, эстетической порядочности, приличия; приучает читателя к этому смраду.

Вот, например, как отзывались критики о романе «Идиот».
«Лица, группирующиеся вокруг князя Мышкина, тоже если не идиоты, то как будто тронувшиеся субъекты. Тринадцатилетние мальчики у г. Достоевского говорят не только как взрослые люди, но даже на манер публицистов, пишущих газетные статьи, а взрослые люди, женщины и мужчины, беседуют и поступают, как десятилетние ребята. Словом, роман можно было бы не только „Идиотом“ назвать, но даже „Идиотами“: ошибки не оказалось бы в подобном названии».

Лев Николаевич Толстой весьма критически оценивал творчество Достоевского. 12 октября 1910 года Толстой записывает в дневнике: «После обеда читал Достоевского. Хороши описания, хотя какие-то шуточки, многословные и малосмешные, мешают. Разговоры же невозможны, совершенно неестественны…».
18 октября на вопрос своего доктора, как ему нравятся «Карамазовы», Толстой ответит: «Гадко. Нехудожественно, надуманно, невыдержанно… Прекрасные мысли, содержание религиозное… Странно, как он пользуется такой славой».

Известно, что Фёдор Михайлович был талантливым интерпретатором чужих идей. Замысел беседы великого инквизитора с Христом в романе «Братья Карамазовы», а также история бедного студента и проститутки в книге «Преступление и наказание» принадлежат не ему; как и сюжет со 100 тысячами рублей в романе «Идиот», которые Настасья Филипповна бросает в пылающий огонь.

Достоевский талантливо развивал чужие идеи. Повесть «Двойник» это от Гофмана, сочувствие к несчастным детям от Диккенса, «Сон смешного человека» перекликается с работой Мильтона «Потерянный рай». Разумеется, это не плагиат, а творческое заимствование. Вся культура построена на заимствованиях. Достоевский делал это гениально!

Часто в уста своих героев Достоевский вкладывал собственные размышления. Хорошо известны возникшие ещё при жизни Достоевского слухи, что ставрогинский грех для него биографичен. Современники вспоминают слова Достоевского о растлении малолетней девочки. Фёдор Михайлович потом объяснял, что это не он, а его герой…

Николай Ставрогин в романе «Бесы» Ф.М.Достоевского признаётся старцу в изнасиловании несовершеннолетней девочки. Эта глава не вошла в окончательный текст романа. Развратная нимфетка снится Свидригайлову в романе «Преступление и наказание».

Растление малолетней встречается и в романе «Преступление и наказание», и в романе «Идиот», и в «Бесах». Вряд ли это случайность. Видимо, эта мысль преследовала Достоевского, и он пытался избавиться от неё.

В юности я выменял переплетённый журнальный вариант роман-исследование Леонида Гроссмана о жизни и творчестве Достоевского. Гроссман признаёт, что «в больном сознании Достоевского постоянно жила мысль о совершении им какого-то тяжкого греха». Перед казнью на Семёновском плацу в декабре 1849 года Достоевский раскаивался «в иных тяжёлых делах своих (из тех, которые у каждого человека всю жизнь лежат в тайне на совести)».

По словам Л.П.Гроссмана, Достоевский “с какой-то поражающей настойчивостью обращался к безобразной теме о влечении пресыщенных сладострастников к детскому телу”. Тема развращения ребёнка встречается и в романе «Преступление и наказание» (ночной бред Свидригайлова меня шокировал ещё в школьные годы), в романе «Идиот» (совращённая Тоцким Настасья Филипповна), в романе «Бесы» (сексуальное обольщение Матрёши Ставрогиным) и др.

Секретарь Достоевского Николай Страхов сообщал Льву Толстому о якобы имевшем место самопризнании Достоевского Висковатову в «ставрогинском грехе». (Письмо было написано в 1883 году и опубликовано журналом “Современный мир” в октябре 1913-го.)

Николай Страхов

Вот что пишет Страхов в письме к Толстому 28 ноября 1883 года.
«Я не могу считать Достоевского ни хорошим, ни счастливым человеком (что, в сущности, совпадает). Он был зол, завистлив, развратен, он всю жизнь провёл в таких волнениях, которые делали его жалким и делали бы смешным, если бы он не был при этом так зол и так умён. Сам же он, как Руссо, считал себя лучшим из людей, и самым счастливым.
В Швейцарии, при мне, он так помыкал слугою, что тот обиделся и выговорил ему: «Я ведь тоже человек». Помню, как тогда мне было поразительно, что это было сказано проповеднику гуманности и что тут отозвались понятия вольной Швейцарии о нравах человека.
…и всего хуже то, что он этим услаждался, что он никогда не каялся до конца во всех своих пакостях.
Его тянуло к пакостям и он хвалился ими. …Заметьте при этом, что при животном сладострастии, у него не было никакого вкуса, никакого чувства женской красоты и прелести. Это видно в его романах. Лица наиболее на него похожие — это герой Записок из Подполья, Свидригайлов в Прест. и Нак. и Ставрогин в Бесах; одну сцену из Ставрогина (растление и пр.) Катков не хотел печатать, но Д. здесь её читал многим…
При такой натуре он был очень расположен к сладкой сентиментальности, к высоким и гуманным мечтаниям, и эти мечтания — его направление, его литературная муза и дорога. В сущности, впрочем, все его романы составляют самооправдание, доказывают, что в человеке могут ужиться с благородством всякие мерзости.
Но одно возведение себя в прекрасного человека, одна головная и литературная гуманность — Боже, как это противно!
Это был истинно несчастный и дурной человек, который воображал себя счастливцем, героем и нежно любил одного себя».

Достоевский любил детей. Хотя некоторые извращённые умы понимают сегодня это по-своему…
Некоторые специалисты связывают бесспорный интерес Достоевского к теме «ставрогинского греха» с переживанием Фёдора в детстве, когда он дружил с десятилетней девочкой, а она впоследствии оказалась изнасилована каким-то пьяным бродягой и умерла.

Кем была изнасилована девочка и почему она умерла, до сих пор не установлено.
Точно не известно, по каким причинам умер отец великого писателя (был ли он убит крестьянами за блуд или в результате апоплексического удара).
Не унаследовал ли великий писатель генетически пристрастия своего отца?

О сексуальности и эротичности Достоевского можно судить по его письмам к жене Анне Григорьевне, наиболее нескромные места из которых она тщательно вымарывала, чтобы не дискредитировать великого писателя.

Какова же «карта любви» Фёдора Достоевского?

«Карта любви» — термин введён американским сексологом Джоном Мани для описания сексуальных предпочтений человека. Это образ идеального любовника, а также оптимальной сексуальной активности с ним, который жёстко запечатлён в мозге. Она уникальна у каждого человека, как отпечаток пальцев.
Критическим периодом в формировании «карты любви» считается возраст от пяти до восьми лет. Перенесённые ребёнком неблагоприятные события в этот период времени, а также вредные психологические условия могут разрушить его карту любви. Всю последующую жизнь человек пытается восстановить эту разрушенную «карту любви» и жить по ней. Насилие над ребёнком может привести к формированию у него «садо-мазохистского комплекса».

Сегодня уже трудно понять слово «сладострастие». Достоевский понимал это хорошо и достаточно часто употреблял это слово. Вот как в романе «Братья Карамазовы» Ракитин описывает сладострастие Алёше: “влюбится человек в какую-нибудь красоту, в тело женское, или даже только в часть одну тела женского”.
“Я это понимаю”, — вдруг брякнул Алёша.

Н.О.Лосский в книге “Достоевский и его христианское миропонимание”, касаясь интимных сторон биографии классика, писал о “карамазовской напряжённости его сексуальных переживаний”.

«Чужими грехами свят не будешь», – говорил Достоевский. – «У каждого человека что-нибудь спрятано».

Люди более склонны верить в падшую натуру человека. Каждый способен понять лишь то, что близко ему самому. Некоторые пытаются разоблачить Достоевского, выставить его пороки на всеобщее обозрение. Чарлз Буковски признавался: «Даже представляю Достоевского страждущим маленьких девочек».

«Любит человек падение праведного и позор его», – говорил Достоевский.
С коллегами он часто беседовал на тему греховности человека. “В этом отношении (т.е. в половом) столько всяких извращений, что и не перечтёшь… Я думаю, однако же, что всякий человек до некоторой меры подвержен такой извращённости, если не на деле, то хотя бы мысленно… Только никто не хочет в этом сознаваться”.

Откровенность Достоевского в обсуждении полового вопроса смущала его коллег и собеседников. Один из тех, кто записывал беседы Достоевского, Е.Н.Опочинин замечает: “Всего сполна не буду записывать: пожалуй, уж слишком откровенно”.

Редактор «Русского вестника» М.Н.Катков отказался печатать первоначальную версию главы «У Тихона», в которой Ставрогин исповедуется в совершённом грехе – совращении Матрёши. Даже настроенные доброжелательно к Достоевскому Майков А.Н. и Страхов Н.Н. сочли сцену «чересчур реальной».

Известно, что многих своих героев Достоевский наделял собственными чертами характера и фактами своей биографии. Например, воспоминания о казни на Семёновском плацу «десять ужасных, безмерно-страшных минут ожидания смерти» он вложил в уста князя Мышкина (роман «Идиот»).

Замысел «жития великого грешника» шёл из глубин собственной души писателя. Все черты карамазовщины были в самом Достоевском. И Фёдор Павлович, и Дмитрий Карамазов, Иван, Алексей, и даже Смердяков, – всё это грани души самого Достоевского.
Как говорят достоеведы: если сложить как осколки разбитого зеркала всех героев Достоевского, то в нём отразится сам Фёдор Михайлович.

Меня, как автора двух романов, всегда интересовал тайный мир творчества Достоевского. Я сторонник «биографического метода» в литературоведении, и потому считаю, что «в книгу нужно смотреть через плечо автора».
Писатель часто описывает свой личный опыт пережитого и прочувствованного. Но если автор описывает преступление, это не означает, что он совершил преступление в реальности. Человек может испытывать какие угодно фантазии и мысли, но за мысли не судят, судят за поступки!

По опыту своего литературного творчества могу сказать, что наиболее убедительно писатель излагает то, что пережил самолично. И наиболее правдоподобны те персонажи, которые похожи на него самого.
Однако весьма распространённая ошибка отождествлять героев с их автором, делать выводы о писателе на основании поступков его героев; а также анализировать сочинённый роман как подлинную реальность.

Достоевский расчёсывал свои душевные раны, и честно рассказывал об этом устами своих героев. Герои Достоевского – это он сам в разных ипостасях. Это прежде всего герой «Записок из подполья».
Относительно героев романа «Бесы» Достоевский признавался: «Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, но нечаевцем, не ручаюсь, может, и мог бы…. во дни моей юности».

В рассказе «Сон смешного человека» Ф.М.Достоевский доказывает, что рай на земле невозможен, поскольку мешает человеческая греховность.
Всем известна фраза: «красота спасёт мир». Хотя сам Достоевский писал: мир красотою спасётся!
«После Аушвица бессмысленно думать о том, что поэзия или красота могут спасти мир», – утверждает режиссёр Андрей Кончаловский.
Режиссёр Андрей Кончаловский и экс-министр культуры Михаил Швыдкой с сожалением признали, что красота не спасает мир, культура не искореняет жестокость и садизм, искусство не делает человека лучше.

Достоевский верил и всю жизнь сомневался. Из Омска Достоевский писал жене декабриста Фонвизина: «Я скажу Вам про себя, что я дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки».

Достоевский вмещал в своём сердце трагическую раздвоенность: пламенную веру и величайшее неверие. По собственным словам Фёдора Михайловича, его «всю жизнь Бог мучил».
Известны слова Фёдора Михайловича: «Стало быть не как мальчик же я верую во Христа и его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла».

В письме Н.Ф.Фонвизиной в феврале 1854 года: «… если бы кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной».

Лично мне такая дилемма кажется недопустимой и надуманной. Я не могу представить Христа вне Истины, ибо Христос и есть Истина. А если истина вне Христа, то это не Христос. Истина может быть и в Святой Духе. Но если истины нет в Христе, то это не Христос. Истина = Христос!

Существует ли вера вне Иисуса Христа? – Разумеется. Люди верят в Аллаха, в Будду и массу других богов.
Что же такое тогда наша вера? Внушённый обман, спасительный самообман, или же мистическая реальность?

Умирая на кресте, Иисус Христос заповедовал нам любить друг друга.
Но можно ли выжить, прощая врагов своих и возлюбив их по заповеди Христовой?

По большому счёту в мире всего две Идеи:
Первая – мир был сотворён Богом и надо жить по божественным законам, любить ближних и помогать слабым.
Вторая – наш мир есть результат долгой эволюции, и жить надо по природным законам естественного отбора, где выживает сильнейший, а слабый погибает, где каждый за себя и выживать надо любой ценой.

По каким же законам жить: бороться за выживание любой ценой или жертвовать собой ради любви к ближнему?

Если жить по закону Бога, то нужно жертвовать собой из любви к ближнему.
Но если жизнь даётся только раз и бессмертия не существует, то стоит ли жертвовать своей жизнью во имя какой-либо идеи?
Что ценнее: жизнь или идея?

Если ценнее всего человеческая жизнь, то ради сохранения своей жизни можно пожертвовать любыми идеалами.
Если важнее идея, то ради высокой идеи можно пожертвовать своей жизнью, а если потребуется, то и жизнью других людей.

По Дарвину всякого рода идеи является обманом одних ради процветания других. С точки зрения биологии, умирать ради каких-то там идей, часто ошибочных, ради принципов и убеждений, полный абсурд. Человек должен жить и размножаться, а не умирать ради немыслимых и часто лживых идей.

Если жить по дарвиновскому закону, то ради самосохранения и продолжения жизни допустимо пойти на любое преступление. Можно даже убить нападающего в ситуации необходимой обороны. Собственная жизнь, очевидно, дороже, чем жизнь другого человека. Уголовный закон оправдывает убийство другого человека ради личного выживания в ситуации необходимой обороны.

Каждое человеческое существо стремится к выживанию. Поэтому можно сказать, что продолжение жизни есть благо. Соответственно, то, что способствует продолжению жизни есть «добро», а что этому препятствует есть «зло».

Святой Августин сказал: «Люби Бога и делай, что хочешь». Если ты любишь Бога, то тебе всё дозволено, хотя и не всё полезно.
Достоевский устами Ивана Карамазова говорил: «Если Бога нет, то всё дозволено».
Выходит, в любом случае дозволено всё, есть для тебя Бог или Бога для тебя нет?
Но это не так!…

«Если нет Бога, то я – Бог», — говорит Кириллов в романе «Бесы».
Кириллов утверждает, что все люди непременно убили бы себя, если бы не имели страха боли и страха смерти. «Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет. А тот Бог не будет». «Кто убьёт себя только для того, чтобы страх убить, тот тотчас Бог станет».
Именно в самоубийце-философе Кириллове Достоевский воплотил свои многолетние размышления о праве человека на жизнь и смерть.

«Я хочу не такого общества научного, где бы я не мог делать зла, а такое именно, чтоб я мог делать всякое зло, но не хотел делать его сам…» – писал Достоевский.

В своём романе-быль «Странник» я попытался представить возможный диалог с Достоевским.
— Но что я могу сделать один среди засилья зла, когда каждый за себя, когда власть продажна и за деньги можно подкупить кого угодно, когда…
— «Но нельзя сидеть сложа руки, иначе окончательно дойдешь до самооправдания, до сознания собственного бессилия перед властью обстоятельств: при чём я, эпоха виновата, время-то, мол, какое! — нероново!..»
— Откуда в людях столько жестокости? Отчего одна индивидуальность желает подавлять другую, а один народ эксплуатировать другой? Только из-за того, чтобы доказать свое превосходство? Что это: естественная конкуренция или противоестественное самоуничтожение?
— «Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей».
— Мне нужна истина, а не благие выдумки. Между альтруизмом и эгоизмом побеждает эгоизм — это факт! Совесть, возможно, и оказывает сдерживающее воздействие, однако тело берёт верх! Абсурд заключается в том, что все понимают нежелательность такого порядка вещей, но это и есть реальность.
— «Или действительно высший смысл именно в этой бессмысленности: и страсти духовные, муки совести, полёт мысли, порывы творческого вдохновения, неколебимость веры не более чем чудовищная ухмылка над бедным человечеством, пустая игра воображения, чтобы хоть на краткий миг забыться, отвлечься от жуткой неминуемости этой последней правды, от этого вселенского, паучьи ненасытного бога — чрева?»
— Не могу, не хочу в это верить! Как же тогда жить, если и в самом деле тело над душой берёт верх? Или главный закон жизни — выживай?
— «Лучше уж гнуться, чем переломиться; согнёшься да выпрямишься, прямее будешь».
— Я не могу равнодушно смотреть на людскую боль, как люди желают себе смерти. Всё окружающее кажется абсурдом, лишенным какого-либо смысла.
— «Подумаешь — горе, раздумаешь — воля Господня».
— Куда ни глянь, везде господствует сила. И все призывы к любви и добру не останавливают злых людей, любовь не побеждает ненависти, добро не уничтожает зла.
— «Красота спасёт мир».
— Но как?! Я жизнью готов пожертвовать, лишь бы понять смысл происходящего, что есть человек.
— «Человек есть тайна. Её надо разгадывать, и ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». …
(из моего романа-быль»Странник»(мистерия) на сайте Новая Русская Литература

P.S. Музей Достоевского в Петербурге нуждается в расширении площадей для проведения выставок и конференций. Участники конференции обратились к правительству города с просьбой об увеличении пространства музея.

Достоевский – бренд русской культуры, известный во всём мире. Поэтому 200-летий юбилей Ф.М.Достоевского может стать таким же мировым событием, как и чемпионат мира, проведённый в этом году в России (если, конечно, будет столь же хорошо организован).

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё, что я хочу сказать людям, заключено в трёх главных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость

А для Вас лично, в чём НЕРАЗГАДАННАЯ ТАЙНА ДОСТОЕВСКОГО?

© Николай Кофырин – Новая Русская Литература