ПОТУСТОРОННЯЯ ИСТОРИЯ

По ту сторону источника.png

16 октября 2026 года в Европейском университете в Санкт-Петербурге я участвовал в работе конференции по проблемам исторической науки «По ту сторону источника». Я с детства интересовался вопросами истории, поступал на исторический факультет. В 1981 году начал заниматься социологией в Ленгосуниверситете. На конференции «По ту сторону источника» я провёл интервью с участниками: есть ли смысл в историческом развитии человечества? и можно ли говорить о «потусторонней истории»?

https://vk.ru/video1243120_456244386


Существует мнение, что история есть политика, обращённая в прошлое. Кто контролирует прошлое, контролирует не только настоящее, но и будущее. Кто формирует ОБРАЗ БУДУЩЕГО, тот фактически определяет трактовку прошлого.

«История не список фактов, – считает доктор исторический наук, профессор МГУ Сергей Перевезенцев. – Учебники обманывают нас».

Ключевая особенность исторического познания в том, что историк не может непосредственно наблюдать прошлое. Поэтому он изучает его «следы» — источники. Но важно понимать: сам по себе предмет или текст не становится источником автоматически. Он должен попасть в поле зрения исследователя и быть им осмыслен.

Историю, как известно, пишут историки. Причём каждый пишет, как он видит и понимает, на основании исторических источников.
Исторический источник — это любой материальный объект или идеальное явление (например, идея, норма, традиция), которые содержат относительно первичную информацию об историческом прошлом и которые исследователь использует для получения данных о человеке и обществе.

В научной литературе встречаются разные трактовки этого понятия.
Л. Н. Пушкарёв определял исторический источник как «всё, непосредственно отражающее исторический процесс, всё созданное человеческим обществом».
О. М. Медушевская описывала его как «продукт целенаправленной человеческой деятельности, используемый для получения данных о социальных явлениях и процессах».
А. С. Лаппо-Данилевский считал, что это «реализованный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов с историческим значением».
В. О. Ключевский определял источники как «письменные или вещественные памятники, в которых отразилась угасшая жизнь отдельных лиц и целых обществ».

Источники принято делить на несколько групп:
Вещественные — предметы материальной культуры: орудия труда, оружие, одежда, здания, монеты.
Письменные — летописи, законы, указы, мемуары, письма, литературные произведения.
Устные (фольклорные) — мифы, легенды, песни, пословицы, былины.
Этнографические — традиции, обычаи, обряды разных народов.
Лингвистические — данные языка, топонимы, древние термины.
Аудиовизуальные и фонодокументы — фото, кино, видео, звукозаписи.

Изучением источников занимается специальная отрасль исторической науки — источниковедение. Оно разрабатывает теорию и методы работы с ними, чтобы критически оценить их достоверность и информационный потенциал.
Таким образом, исторический источник — это не просто любой старый предмет, а его ценность для историка заключается в том, что он позволяет реконструировать прошлое.

Малиновский.png

Британский антрополог польского происхождения Бронислав Малиновский полагал, что исторический источник – это продукт (материально реализованный результат) целенаправленной человеческой деятельности, который используется для получения данных о человеке и обществе, в котором тот жил и действовал. Важно не то, что именно сказано в источнике, а какую роль он играет в жизни людей и культуры.
Бронислав Малиновский доказывал, что миф, ритуал или обычай становятся полноценным «источником» для понимания общества, только если рассматривать их в контексте реальной жизни людей, их потребностей и задач.

Миф, по Малиновскому, — это не просто повествование. Для членов общества он переживаем и реален: кодифицирует веру, оправдывает моральные принципы, подтверждает действенность обрядов и содержит практические правила поведения. То есть его ценность — в социальной и психологической функции, а не в исторической точности или литературной форме.

Малиновский показал, что историчность источника проявляется в его функции в культуре, а не в его «документальной» точности. Его метод разработан прежде всего для изучения бесписьменных обществ. Для работы с письменными историческими источниками требуются другие методологические инструменты.
Если раньше историки часто пытались «прочитать» мифы или ритуалы как литературные тексты, то Малиновский призывал изучать, как эти формы реально работают в культуре, какие задачи они решают. Это заложило основы функционального анализа в гуманитарных науках.
Аналогично он анализировал и другие культурные феномены (ритуалы, экономику, семью), показывая, что они решают конкретные задачи: обеспечивают выживание, социализацию, удовлетворение базовых потребностей.

Не все культурные явления строго прагматичны и функциональны. Некоторые формы культуры (искусство, религия) могут иметь более сложную, не сводимую к прагматике природу.

От формулировки вопроса зависит, что именно мы будем искать в источниках.
Нужно изучать общество сквозь призму людей того или иного общества в истории.
Если встречается что-то странное, то именно туда и надо устремляться в изучении.
История как наука не содержит «двойную перспективу».

На конференции доктор исторических наук профессор Е.В. Анисимов высказал мысль, что история непостижима. И привёл ряд убедительных примеров.
09\10\2025 профессор Е.В. Анисимов прочёл лекцию о заговоре Ивана Цыклера против императора Петра 1.

https://vk.com/video1243120_456244180

https://youtu.be/c7kMMJqs_5Y

Ещё в юности, когда я учился на подготовительном отделении философского факультета, купил книгу «Философия истории». Автор – английский исследователь Р.Дж. Коллингвуд (1889-1943).
Коллингвуд.jpg
Р.Дж. Коллингвуд утверждает что смысл истории в духовном развитии и самопознании духа. «История – не знание того, какие события следовали одно за другим. Она – проникновение в душевный мир других людей, взгляд на ситуацию, в которой они находились, их глазами и решение для себя вопроса, правилен ли был способ, с помощью которого они хотели справиться с этой ситуацией».

Основной смысл своей философии истории Р.Дж. Коллингвуд определил так: «История – для человеческого самопознания. … Ценность истории потому и заключается в том, что благодаря ей мы узнаём, что человек сделал, и тем самым – что он собой представляет».
То есть история нужна нам, чтобы через познание прошлого лучше понять самих себя, свой дух, свои возможности и ценности.

Коллингвуд видел смысл истории в том, чтобы через историю обрести более глубокое понимание себя и своего места в бесконечном потоке человеческой мысли.
Ключевая метафора Коллингвуда такова: «Вся история — история мысли». Историк не просто фиксирует цепочку событий (res gestae — действий людей). Его задача — реконструировать ту мысль, тот замысел, ту цель, которая стояла за поступком. Он должен «проникнуть в душевный мир других людей»: посмотреть на ситуацию их глазами и решить для себя, был ли их способ решать проблему правильным. При этом историк не механически копирует мысли прошлого, а «воспроизводит» их в контексте собственного знания, критически их переосмысливая. В этом процессе, по Коллингвуду, дух (влияние Гегеля здесь заметно) развивает и раскрывает свои способности, познавая самого себя.

Коллингвуд подчёркивал: прошлое не повторяется буквально, и проблема, с которой человек обращается сейчас, никогда в точности не идентична той, что стояла перед деятелем прошлого. Поэтому простое копирование старых решений не сработает — нужно именно осмысление, диалог с прошлым.

«То прошлое, которое изучает история, является не мёртвым прошлым, а прошлым, в некотором смысле всё ещё живущим в настоящем», – пишет Джордж Коллингвуд в книге «Идея истории».
«История никогда в точности не повторяется, а проблема, которую я рассматриваю сейчас, никогда не идентична проблеме, стоявшей перед каким-нибудь авторитетом прошлого…».
«Коль скоро прошлое и настоящее не проникают друг в друга, знание прошлого ничего не даёт для решения проблем настоящего».

История не точная наука. Мы не можем с точности утверждать, почему люди в прошлом поступали так, а не иначе; можем лишь предполагать, как это было. История имеет в большей степени дело с мифами.
История — это собрание мифов! Сплошная мистификация! Она напоминает мне испорченный телефон. Мы знаем только то, что переписано неоднократно другими, и чему можно только верить. Но почему я должен верить историкам? А вдруг они ошибаются? Может быть, всё было иначе.
Уже трудно понять, где правда, а где ложь. Но главное мотивы! А их-то и не знает история.
Мы ищем смысл в истории, опираясь на известные нам факты, но появление новых фактов заставляет по-новому взглянуть на закономерность исторического процесса. Как говорится: хочешь изменить жизнь – перепиши историю.
Боюсь, если откроют все архивы, придётся заново переписывать историю.
Читаешь историю событий столетней давности и страшно становится от того, что всё повторяется. Опять в России сильнейшее имущественное неравенство; опять Россия ведёт войну, которой конца не видно; опять желание правящей элиты сохранить власть любой ценой…

В связи с этим возникает вопрос: а не движемся ли мы по кругу?

Ещё древнегреческий философ Платон в трактате «Государство» говорил о цикличности смены одной формы правления другой: олигархия сменяется демократией, демократия приводит к тирании, тирания вытесняется олигархией… И так по кругу.

Гегель.jpg

Немецкий философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель писал: «История повторяется дважды. Первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса».
Гегель говорил, что единственная вещь, которой учит история, – то, что никто, никогда ничему у неё не научился.

Почему же люди, зная уроки истории, всё равно наступают на грабли?
Сколько диктаторов было за время человеческой истории, и всем известно, как они заканчивали. Но и ХХ век, кажется, ничему не научил.

Уже в начале ХХ века говорили о конце истории. В 1989 году американский политолог Френсис Фукуяма написал статью «Конец истории», в которой предсказал изгнание Горбачёва из Кремля.
«Сознание – причина, а не следствие, и оно не может развиваться независимо от материального мира; поэтому реальной подоплёкой окружающей нас событийной путаницы служит идеология», – признаёт Ф.Фукуяма.

Тогда казалось, что на фоне победы либерализма, история действительно заканчивается. Но нет. Диктатуры появляются вновь и вновь подобно раковой опухоли.
История повторяется потому, что люди не усваивают уроки истории.
А почему?
Возможно потому, что по сути своей люди не меняются: всё так же корыстолюбивы, завистливы и лживы.
Вся история человечества – борьба за прибавочный продукт.

Мой опыт исследований привёл к мысли, что за всеми интеллектуальными хитросплетениями в конечном итоге скрываются обычные человеческие инстинкты. Люди живут инстинктами. Инстинкты сильнее культуры. А стремление к доминированию (к власти) в инстинктах.

Тот, кто знает историю, скажет только одно: история повторяется, и она ничему не учит. Мне кажется, история вообще никого не учит, потому что люди учатся не у истории, а прежде всего у самих себя.
Всемирная история — это прежде всего судьбы людей, и интересует она меня лишь постольку, поскольку помогает понять собственную жизнь в череде других жизней, которые были до и будут после меня.

Я вообще не вижу во всемирной истории какого-либо смысла или, если хотите, не усматриваю прогресса. Насилия и войн не стало меньше, земля не становится краше, а жизнь миллионов людей в расчёте на душу населения не становится лучше.

Смысл истории предполагает наличие цели, какой-то закономерности человеческого существования. А какая может быть цель, если рано или поздно все мы умрём, пусть не с планетой вместе, то уж, наверняка, со смертью нашего солнца, или с галактикой нашей, или уж со всей Вселенной?

Эллины рассматривали историю как круговорот и были полностью покорны судьбе, исходя из представления о законченности и гармоничности мира. Иудеи рассматривали историю как драму, ведущую к определённой цели. Индусы считали, что всё величие духовной жизни раскрывается лишь в индивидуальной глубине человеческого духа.

Внешне жизнь меняется, а по сути, остаются всё те же проблемы: любовь, ненависть, предательство, жертва. Человеческая история не есть постоянная смена революций и войн, а скорее непрекращающаяся борьба любви и ненависти.

Даже в рамках своей ограниченной жизни легко заметить, что ничего не меняется. Революции и войны тоже ничего по существу не меняют, а лишь создают часто ненужное для всех беспокойство. Законы существования невозможно изменить никакими благими пожеланиями. Одни правители сменяют других, пытаются что-то преобразовать, как они уверяют, “к лучшему”, но всё рано или поздно возвращается на круги своя.

Могу ли я вообще понять смысл истории, и что для этого нужно? Я или должен верить ученым-историкам, или должен предположить, что моя жизнь во многом похожа на жизнь миллионов людей, живших до меня. Я могу не верить историкам, но и не могу не верить себе, а потому выводы о прогрессе человечества, о том, господствует в мире добро или зло, делаю лишь на основе личного опыта. И этот опыт убеждает меня больше, чем пример тысяч других чужих жизней и чьи-то летописи. Поэтому я убеждён: только анализ собственной жизни может сделать понятным смысл истории, если таковой, в принципе, существует.

Кеннет Пайк.jpg

Американский лингвист и антрополог Кеннет Пайк в труде «Язык в его отношении к объединённой теории структуры человеческого поведения» (1954 г.) предложил термины «ЭМИЧЕСКИЙ и ЭТИЧЕСКИЙ подходы».
Пик популярности эмико-этической концепции пришёлся на 1960-е и 1970-е годы.

ЭМИческий подход — это методологическая стратегия в социальных и гуманитарных науках, которая предполагает взгляд на явления изнутри системы, с точки зрения её участников (инсайдеров), с опорой на их собственные категории, ценности и интерпретации. Исследователь опирается на термины и категории, которые характерны именно для этой культуры, а не на универсальные понятия, навязанные извне. Важно понять, как люди мыслили в изучаемый исторический период, вникнуть в их менталитет.

Исследователь стремится выяснить, как сами носители культуры воспринимают, классифицируют и объясняют свою реальность. Акцент делается на уникальных чертах конкретной культуры или сообщества, а не на поиске универсальных закономерностей. Изучаются не только наблюдаемые формы поведения, но и их смысл для действующих лиц, включая эмоциональные, моральные и когнитивные аспекты опыта. Основными инструментами сбора данных становятся включённое наблюдение, глубинные интервью, анализ нарративов и дискурсов, работа с информантами.

ЭТИческий подход, напротив, предполагает взгляд снаружи, с позиции внешнего наблюдателя, который стремится к объективности и использует универсальные категории для сравнения разных культур. Если эмический подход нацелен на понимание уникальности, то этический — на поиск общих, кросс-культурных закономерностей.
Этическая модель оперирует терминами и понятиями, претендующими на универсализм и нейтральность. Термин «этический» в этом значении не имеет отношения к прилагательному «этический», производному от этики.

Эмический и этический подходы не исключают друг друга, а скорее дополняют. Для полноценного исследования часто требуется сначала глубоко изучить каждую культуру эмически, а затем уже сопоставлять результаты с помощью универсальных категорий.
Эти подходы иногда рассматриваются как взаимодополняющие: emic-подход помогает понять специфику одной культуры, а etic-подход позволяет выявить универсальные закономерности и применить их к разным культурам. В некоторых исследованиях используется комплексный подход etic-emic-etic, при котором используются etic-категории и emic-способы их измерения.

Итальянский историк Карло Гинзбург (1939 – 2026) один из основоположников научного направления МИКРОИСТОРИИ, предложил изучать масштабные исторические процессы через частные судьбы обычных людей, малые общины и локальные конфликты.

Не будучи знаком с эмическим и этический подходом я практиковал его в своей исследовательской деятельности, предпочитая массовым опросам глубинные неформализованные интервью – чтобы познать общество глазами члена этого общества.
Свой подход я описал в романе-исследовании «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» (1998 год). Мой герой – социолог – в 1992 году проводил анкетирование инвалидов, был отчуждённым посторонним наблюдателем (etic-подход). Но когда попал в автокатастрофу и сам стал инвалидом, тогда только познал все сложности жизни инвалидов (emic-подход).

Социолог, стараясь держаться непринужденно, чтобы погасить остатки подозрительности хозяйки квартиры, стал ей по привычной схеме задавать вопросы и отмечать выбранные ответы. Всё шло как обычно. Лично его интересовали только два вопроса, которые стояли почему-то в самом конце анкеты и никак не соответствовали целям данного исследования. Наверно, авторы опросника, отдавая дань моде, старались сделать более полным портрет среднестатистического гражданина, хотя вопросы эти были самые трудные, и ставить их надо было на одно из первых мест — то, которое они занимают в жизни каждого человека.

О горестях и неудобствах жизни инвалидов он, как и все здоровые люди, имел весьма отдаленное представление, и, по правде говоря, никогда не мог понять, как им удается справляться с бытовыми трудностями. Иногда он видел людей без рук и ног в очередях, уступал им место в транспорте, но никогда по собственному желанию не вызвался бы помочь инвалиду принять ванну или сходить в туалет. От одной только мысли об этом становилось не по себе. И хотя он искренне сочувствовал увечным людям, однако никогда не мог представить себя в их положении.

— Вот так живёшь, работаешь, ничего не требуешь. Я ведь всю жизнь проработала, тридцать пять лет у меня трудового стажа. Работала на химкомбинате, там и болезнь свою получила. Ушла на пенсию по инвалидности. А теперь что делать? Пенсия маленькая, прожить на неё трудно. Лекарств нигде не купишь, а если и есть, то такие дорогие, что не подступишься. А ведь и молоко надо купить, и колбаски хочется, и шоколадку внучка просит. А денег нет совсем. И ноги, ох, как болят. Вот на костылях уже. На улицу не выхожу, дочка все время работает, а внучку в аптеку не пошлешь, мала еще. А ведь и по дому надо прибрать, и в магазин сходить. Ремонт уже десять лет не делали. Ничего не покупаю. Вот и пальто совсем прохудилось, обувь уже в ремонт не принимают, говорят, что не чинится, покупайте, мол, новую. А как ее купишь, если пенсии даже на еду не хватает. Да что я говорю, вы молодой и здоровый, вам не понять. Ведь чтобы понять инвалида, нужно стать им.

Невольная исповедь женщины в который раз убеждала в чудовищной нелепости социологического портрета среднестатистического гражданина. То, что скрывалось за словом “народ” и на что так любили ссылаться политики и журналисты, было грубой фальсификацией, не имеющей ничего общего с реальной действительностью. Те цифры, по которым предлагалось судить, о чём народ думает, ничего не говорили о том, почему люди думают так, а не иначе. Мало кто задумывался над тем, что скрывается за тем или иным ответом. А может быть, так было и нужно? Зачем знать о бедах каждого, если можно судить о ситуации в целом. Но всякий раз, интервьюируя кого-либо, он убеждался, что за каждым ответом скрывается истина, такая же живая и конкретная, как и сам человек. Хотя, возможно, не только для постороннего, но и для самого человека, это была тайна».
(из моего романа-исследования «Чужой странный непонятный необыкновенный чужак» на сайте Новая Русская Литература.

Приглашаю посмотреть моё интервью – исповедь пенсионера-инвалида перед смертью

https://vk.com/video1243120_456244210

https://youtu.be/TPEuD9Ln8xw

Так что же вы хотели сказать своим постом? – спросят меня.

Всё что я хочу сказать людям, заключено в основных идеях:
1\ Цель жизни – научиться любить, любить несмотря ни на что
2\ Смысл – он везде
3\ Любовь творить необходимость
4\ Всё есть любовь

© роман-хроника «ПОТУСТОРОННИЙ» – Николай Кофырин – Новая Русская Литература

Метки: , , , , , ,

Комментарии запрещены.